На илл.: Рид Брандесов

Раннее взросление

Родился Рид 24 июня 1924 г. в Ленинграде. Отец, Фёдор Алексеевич, и мать, Ирина Наумовна, были партийными работниками. С детства тянулся к литературе, писал стихи – любовь к поэзии и чтению книг унаследовал от матери, которая ещё и преподавала в ЛИФЛИ. Двенадцатилетним мальчиком остался без попечения родителей: в 1937 г. их репрессировали, а в 1938 г. отец погиб в ГУЛАГе, оба реабилитированы позже. Осиротевший подросток попадает сначала в детдом, затем проживает в г. Пушкине Ленинградской области, в семье своей тёти Мирры, там и настигла его война.

Воскресным утром 22 июня 1941 г. из репродуктора, чёрные круги которых тогда висели повсюду на улицах города, 16-летний Рид услышал выступление председателя Совета народных комиссаров В.М. Молотова о нападении Германии и начале Великой Отечественной войны, в память врезались заключительные слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». С тревожной новостью сначала поспешил домой, затем в школу, где, руководя комсомольской ячейкой, налаживает круглосуточное дежурство старшеклассников. 24 июня, в свой день рождения, Рид срочно вызван в райком комсомола, где получил поручение: собрать по цепочке всех старшеклассников, чтобы до утра освободить помещение школы от мебели, подготовив для госпиталя. Всю ночь выполнялось задание: из школы были вынесены все шкафы и парты, о чём Рид оперативно докладывает в райком.

Вскоре в городе организуется истребительный батальон для борьбы с возможными парашютными десантами. Вступив в него, Рид получил винтовку для участия в ночном патрулировании и задержания подозрительных личностей. В одно из дежурств им был отправлен в штаб батальона подозрительный мужчина в штатском, на допросе выяснилось, что он немецкий парашютист.

В августе начинается эвакуация, родные спешно покидают Пушкин, а Рид перебирается в Ленинград, к своей тёте Галине Наумовне.

Блокада

В Ленинграде юноша начинает свой трудовой путь – устраивается работать на фабрику «Победа» и записывается в народное ополчение. Процедура вступления туда запомнилась ему так: длинная очередь, где, затем записывая фамилию, задают лишь один вопрос: «Защитим?» – и получив утвердительный ответ, вручают винтовку.

8 сентября 1941 г. гитлеровской авиацией совершён первый воздушный налёт на Ленинград: бомбят Бадаевские продовольственные склады – всё небо в чёрных тучах пожара.

В городе возникает напряжение с продовольствием. В воскресный день Рид едет в Пушкин набрать картошки с брошенных огородов – это была последняя, уже небезопасная поездка. Пушкин становится линией фронта: в районе парков летят в воздух деревья, идёт непрерывная бомбёжка. Набирая картошки, Рид ощутил, как мимо него на минимальной высоте пронёсся на мессершмитте немецкий ас. Застыв в ужасе, юноша отчётливо увидел немецкого пилота, который повернул голову в очках в его сторону. Наивно надеясь где-нибудь поесть, Рид бродил по пустынным улицам в поисках столовых, но все они оказались закрыты. На вокзале люди прятались в подземных туннелях. Стоя там, он услышал, как дежурный по вокзалу кричит в полевой телефон: «Больше состав на Пушкин не подавать!». Возвращаться в Ленинград Риду пришлось вместе с группой из трёх женщин и мужчины по шпалам.

Со стороны Пушкина гремит канонада. Попутчик в раздавленном горем состоянии, без кепки, рассказывает, как приехал на воскресенье домой (многие жители Пушкина работали в Ленинграде), а тут бомбёжка. Семья прячется в отрытую во дворе щель. Затем жена идёт домой, за ней бегут остальные, и на его глазах бомба попадает в дом – гибнут и жена, и дети – гибнет всё. В потрясении, схватив попавшийся под руку пиджак, он спешит обратно к вокзалу... Возвращаясь в Питер, путники, кроме отдельных зениток, не встречали никаких подразделений наших войск.

В Ленинград пришли под утро, в город без пропусков не пускают. Рид сидел на Витебском вокзале до 6 утра, потом всё-таки ему удаётся попасть домой. Первым делом он готовит финский нож, считая, что немцы скоро будут в городе, и раз от Пушкина не видно никаких наших войск, придётся драться с фашистами.

Во время первой блокадной зимы умерла тётя Галина. Рид отправился сообщить в поликлинику, чтобы взять справку. Участковый врач Красовская, ранее цветущая и державшаяся, навещая тётю, бодро, даже шутя с ней, что они «ещё потанцуют», – сейчас сидит безучастно и, слушая его, лишь равнодушно роняет: «И ты загнёшься». И юноша воспринимает это с тупым равнодушием дистрофика, которое было теперь и в самой докторше Красовской, когда-то красивой и отзывчивой.

Во дворе у дома Рида вдруг окликнула женщина и попросила поднять с ним вдвоём домой обессилевшего мужа. Он помогает тащить неподвижного дядьку на 6-й этаж. Дотащив, женщина сует какую-то бумажку – деньги за помощь, но Риду совестно и страшно брать плату за такую услугу.

Обо всех ужасах блокады написать невозможно: как ежедневно везли на кладбище завернутые в простыни тела; как люди падали на улицах от голода, как рушились дома от бомбёжки, как немецкий снайпер сметал очередь, стоявшую за пайкой хлеба, которая составляла тогда 150 граммов; как сдирали в кровь обмороженные руки, когда приносили воду из проруби в ту, как будто назло суровую, блокадную зиму.

В конце 1941-го – начале 1942 г. Рид работает в «Ленкниге», а весной тележником в «Ленхлебторге». И вот в одну из поездок за хлебом, он возил его в булочную, такой же юный тележник, как и он сам, Толя Комиссаров, сказал ему, что на Васильевском острове есть пункт, где записывают добровольцами на флот. И они ринулись туда.

Действительно, там записывали тогда на радиокурсы, пренебрегая юным возрастом добровольцев. С Ридом беседовал капитан 3-го ранга Д.Л. Штейнбах, выясняя, кто он и откуда. В ходе беседы внезапно спросил его: «Танцуешь?». Этот вопрос показался юноше странным для серьёзного разговора, и он зло ответил: «Пляшу!». Тут капитан внимательно посмотрел на него и сказал: «Я запишу тебя, но, если не будет дисциплины, растерзаю!». А юный доброволец был готов на любые жертвы, лишь бы попасть на флот!

Балтийский флот

Рида записали на радиокурсы Краснознаменного Балтфлота, возглавляемые Давидом Штейнбахом. После непродолжительной учёбы юноша попал на флот, но только по достижении 18-летия смог принять присягу и стать полноценным матросом.

В марте 1942 г., явившихся с ложкой и кружкой, в т.ч. и Рида, старшина ведёт в Балтийский флотский экипаж – учреждение, где формируются морские части. Несколько остановок едут на трамвае; один из пассажиров, взглянув на новобранцев со старшиной, всё понял и назвал их «бравыми мичманами».

Когда подошли к воротам экипажа и, впустив матросов, они стали медленно закрываться, старшина торжественно изрёк: «Вот так десять лет назад и за мной закрылись эти ворота!». Все застыли, почувствовав и осознавая нечто значимое и неотвратимое – свою судьбу.

Молодых матросов встретили таблички на всех помещениях и переходах: «Трап», «Кубрик», «Камбуз», «Виадук». Сначала находились в кубрике с голыми двухъярусными койками. Здесь до них уже были призывники. Грянул артналёт – стены содрогнулись от взрывной волны. Тут один из призывников, мужчина лет тридцати, задрожал, как в лихорадке, и сквозь зубы, успокаивая себя, стал твердить: «Спокойно, спокойно…» Молодёжи стало смешно: или нервы были крепче, или уже привыкли, или храбрее, а может, просто глупее...

Начались баня, стрижка, получение обмундирования, многочисленные комиссии, перемещение из кубрика в кубрик. В бане остриженные «под нулевку» облачились в форму – жёсткую брезентовую робу. Шутники ставили брюки на пол и делали вид, что пытаются в них запрыгнуть. Смотрели друг на друга и не узнавали: круглоголовые, в тельняшках, в робах, скрадывающих особенности фигуры, – все они стали как один!

Затем перевели в кубрик, где располагались бывалые матросы. Это были взрослые, крепкие, – против них, блокадных заморышей, – настоящие богатыри, которые заняты самообслуживанием: стирали в раковине гюйсы, гладили форменки, брились, надраивали бляхи и пуговицы бушлатов. Молодые матросы, затаив дыхание, следили за каждым их движением и словом. Снисходя до новичков, некоторые вступали с ними в общение. Сказанное о службе запечатлевалось, как священные заповеди: «Непочтение к “родителям” – на флоте грех». Родители здесь – флотское начальство! Знай, как следует, свою специальность, дело своё делай хорошо... В столовой, где на столе стоял большой бачок на шестерых, сидели люди разного возраста. Один из них попытался у разливающего – разводящего – перехватить пустой бачок, чтобы облизать его, но услышал: «Папаша, да я и сам сумею это сделать!».

Радиошкола разведывательного отдела штаба КБФ – первое место службы Рида Брандесова – располагалась в здании бывшего института благородных девиц – Смольного.

Вахта – особое время одиночества, сосредоточенности общения с таинственным и безграничным миром, живущим только в звучании, – эфиром. Когда ты один на один с зелёным глазком приемника, а вокруг в невидимом четвёртом измерении кишит разнообразная жизнь – тысячи ритмических голосов, мелодических и не очень, громких и вкрадчивых, шумов, шорохов и неясных вздохов, – так думалось Риду. Иногда он ловил себя на мысли о стремлении слушать эфир как музыку, и это было незабываемым удовольствием. Однако нужно было работать – различать в этой симфонии голоса, искать волну, отличать друг от друга станции немецкого военного флота, что есть что: эсминец, подводная лодка или сторожевой корабль. А как они отчаянно маскировались – разговор идёт только шифром, позывных нет, безымянные станции прихотливо меняют волны и время работы, – надо разгадывать и цепляться за невидимое, искать чисто тональные различия станций, неповторимость каждого радиоголоса.

Манера, почерк радиста всегда индивидуальны, как и человеческий голос, и по ним можно узнать того, кого слушаешь и ловишь. Но педагогический шедевр немецкой флотской школы: у всех радистов врага почерк одинаков, точно размеренный темп передачи, длина знака одинакова, будто работает не человек, а автомат. Остаётся вслушиваться в то, что незаметно для нетренированного уха, искать отличие звучания каждого радиопередатчика отдельно взятого корабля – мягкость или резкость сигнала, всевозможные обертоны звука: звонкость или приглушенность, чистота сигнала, дополнительные шумовые характеристики.

И вот, чтобы твой сменщик на вахте различил тот же корабль, что и ты, пытаешься определить и записывать для него те признаки, которые отличаешь «в голосе корабля»: удар в медный таз, удар в подушку, квохтанье сигнала. Если запись удачна, то станция узнается сразу, а это значит, что корабль схвачен, определен. И если ещё будет взят приличный пеленг – направление на место корабля, тогда он будет обнаружен как бы ни маскировался в бескрайних морских просторах. А значит, работа радиста-разведчика сделана и сделана хорошо.

Шла тихая синяя балтийская ночь. Эфир пустынен. Вдруг почти невнятно несколько шифрованных групп в три–четыре слова – и снова молчок. Ага! Этот голос со сменщиком они называли «Лодка № 1». Рид записывает в бортжурнал. И вот ещё... необычное, как правило, подлодки очень осторожны и часто «не высовываются», а тут...

Прибегает оперативный дежурный. Взволнован. Спрашивает: «Одна и та же лодка?». Рид утвердительно кивает, но тут опять короткая радиограмма. Снова появляется дежурный, раздраженно покрикивая, не ошибается ли радист! В азарте забывается, что перед тобой капитан-лейтенант, а ты просто «рядовой Шульц» (так, сатирически относясь к действительности, называл себя наш герой), но Рид отвечал твёрдо и даже резко: «Лодка одна и та же!».

Причину нервозности узнал позже: пеленг, который успели взять наши пеленгаторы, указывал в немыслимую сторону, к самому Кронштадту, и дежурный сомневался, передавать ли эту ахинею в штаб флота. Наконец, он решился и передал. В штабе не менее осмотрительные офицеры направляют самолёты в указанный квадрат и те бомбят его.

Впоследствии выяснилось, что дерзкая лодка подобралась, минуя минные поля, прямо к Кронштадту... И села на мель. Рид представил, что могла натворить она в самом сердце нашей базы! Пират испугался, ведь его сигналы, которые и поймал Рид, сообщали своему командованию о беде. Но тут наши самолёты «прищучили» лодку... Всё это незабываемые впечатления.

Или привезли пленного немецкого флотского радиста. Ввели в рубку, посадили на стул. Затем, усилив громкость, дали слушать работу их корабельных раций, уточняя наши интуитивные догадки: «Это сторожевик?.. А это тральщик?» – говорили ему по-немецки. Глаза у вражеского радиста сделались белёсыми и челюсть просто отвисла: бедняга и не подозревал, что его слушает противник, да ещё так дотошно.

Однажды из первого увольнения пришел сослуживец Ким Племянников, ему удалось встретиться с отцом, и в ночь перед вахтой Рид с Кимом горячо говорили на нравственные темы: «Солдат в окопах. Мы обязаны ему всем. То есть мы в рубках у радиоприемников в относительной безопасности, а он, солдат, несёт на себе всю тяжесть войны». Гены интеллигента в третьем поколении – вещь непреодолимая: вечное чувство вины перед всеми, кому тяжелее, чем ему. Тогда, в 1943-м, матросы стали настойчиво бомбардировать начальство рапортами с просьбой списать их в пехоту, в окопы.

Командование вынуждено было пригласить на встречу с матросами адмирала А.Н. Петрова, начальника штаба флота. Адмирал высоко оценил их патриотический порыв и привёл убедительные данные о том, какие плоды приносит военная служба на флоте, отметив, что каждый из матросов вносит столько же во вклад в победу, сколько целый полк пехоты на фронте! После этой речи адмирал вручал награды. Представлен к награде был Рид Фёдорович Брандесов, он получил медаль «За оборону Ленинграда», за обнаруженную им подлодку и потопленную помимо разведданных, согласно формулировке приказа, он «лично запеленговал работу радиостанции одной из вражеских подводных лодок, уничтоженной затем нашими вооруженными силами по его наводке».

Матросы осознавали свою роль в войне и больше не рвались из флота, а доблестно сражались своими средствами.

...И вот, наконец, ночная радиовахта с 8 на 9 мая 1945 г. Отчаявшиеся немцы отбрасывали все шифры и радиоухищрения, отдавая приказ на всех волнах открытым текстом и нервно повторяя о необходимости всем кораблям флота идти на запад, в Киль.

Приказ подписан самим адмиралом Карлом Деницем. Знаний Рида хватает, чтобы прочесть и понять все эти радиограммы. Эфир весь звенел и гудел!..

И вот сквозь это половодье морзянки пробивается голос Левитана, торжественно читающего Приказ о победе!

Рид Брандесов звонит в отдел и выскакивает из палатки. Но он уже не первым узнал эту ошеломительную новость: весь ночной небосклон озарился залпами, бьют из всех видов оружия, фейерверки сверкают трассирующими пулями, грохот и огонь сотрясают балтийскую ночь. Хватая свой автомат, и наш герой вписывает в этот залп свою ликующую очередь: «Победа!!! Наконец-то! Победа!».

После мая 1945-го Рид Фёдорович продолжал служить на Балтике радистом и демобилизовался только в 1950 г. в звании главного старшины ВМС.

Челябинск. ЧГПИ

После службы фронтовик поступает учиться на филологический факультет Житомирского педуниверситета. Туда получила распределение на практику Мира Павловна Штро, уроженка г. Новгорода, выпускница Ленинградского пединститута иностранных языков, ставшая его женой; в Житомире родилась их дочь Инна (в будущем тоже учитель), но после окончания им I курса, в 1951 г., семья переезжает в г. Челябинск.  Рид Фёдорович переводится на вечернее отделение историко-филологического факультета в ЧГПИ, работая сначала комендантом, затем делопроизводителем 3-го участка Дорожно-строительного треста ЮУЖД; супруга начинает здесь свою трудовую деятельность на кафедре английского языка ЧГПИ.

В 1954 г. без отрыва от производства Рид Фёдорович Брандесов оканчивает с отличием ЧГПИ, получив специальность учителя русского языка и литературы. Шесть лет трудится он учителем словесности в школе № 10. Работает вдохновенно – учительство и литература были его призванием, он внимателен к детям: подмечает их находки и достижения, восхищается успехами. Рид Фёдорович умеет и любит учить даже безнадёжно неуспевающих. Пользуется безоговорочным авторитетом и у коллег, и у школьников, особенно у мальчишек – все они хотели учиться у него. Когда Рид Фёдорович увольнялся, в школе переживали, но и здесь он сохранил верность, оставшись в ней по совместительству методистом.

В 1960 г. Рид Фёдорович пришёл на работу в Челябинский государственный педагогический институт преподавателем на кафедру литературы. С 1966 г. он обучается в аспирантуре ЛГПИ им. А.И. Герцена: трудится над научным исследованием на тему «Самостоятельный анализ художественного текста учащимися старших классов». Ленинградская кафедра методики преподавания литературы тепло считает его своим. В 1968 г. Р.Ф. Брандесов успешно защищает диссертацию на соискание степени кандидата пед. наук, а в 1971 г. становится доцентом.

С 1970-х гг. по линии Челябинского областного института усовершенствования учителей он ведёт большую методическую работу: проводит семинары, делится накопленным опытом с преподавателями из Челябинска, Миасса, Октябрьского, Кунашакского и др. районов области. Многие годы с тем же институтом по совместительству сотрудничает и его первая супруга, Мира Петровна Брандесова (с 1951 по 1956 год преподаватель ЧГПИ, затем СШ № 40, ЧПИ и снова ЧГПИ до 1981 года), которая ведёт там теоретические и практические курсы иностранного языка.

Второй женой Рида Фёдоровича стала Маргарита Павловна Бортникова, известный в городе учитель литературы, практически воплощавшая в своём пед. творчестве идеи его  «эстодидактики» (в этом браке в 1980 г. родилась дочь Майя, которая пошла по стопам родителей, окончив филфак нашего вуза (2002); сейчас она работает зав. литчастью НХТ г. Челябинска; автор пьес, стихов и статей о театре).

В 1986 г. Риду Фёдоровичу Брандесову присвоено звание «Отличник народного просвещения», на филфаке родного вуза он трудился до 1999 г., отдав ЧГПИ 40 лет стажа.

Открытия учёного-методиста

Р.Ф. Брандесов – известная персона в методике преподавания литературы. По своей эмоциональной и профессиональной убежденности он «шестидесятник» – энтузиаст-просветитель и поэт-романтик:

Море спокойно шумит.

Море, шепча, говорит...

«Нет на земле слёз и горя», –

Слышно мне в лепете моря.

В море зажглися огни,

Где-то вдали корабли...

Тучи луна серебрит,

Ветер волну теребит.

Плещутся волны у трюма,

Думают вечную думу.

Плесенью блеск изумрудный

Кроет их сон непробудный.

Интересно, что едва ли не единственным из провинциальных по прописке учёных он стал соавтором вузовского учебника «Методика преподавания литературы», выпущенного издательством «Просвещение» в 1977 г. и переизданного 1985-м. Среди его маститых авторов (московский проф. Н.И. Кудряшев и ленинградская плеяда учёных под руководством проф. З.Я. Рез: М.К. Качурин, В.Г. Маранцман, Н.А. Станчек, Т.Г. Зверс, Т.В. Чирковская) лишь два методиста из провинции: Я.А. Роткович (г. Самара) и Р.Ф. Брандесов (г. Челябинск). Риду Фёдоровичу принадлежит глава «Учёт и оценка знаний». Статьи его также публикуются в «Литературе в школе» – подчеркнём, в единственном тогда в СССР методическом журнале.

Центром научных интересов Рида Фёдоровича являются проблемы преподавания литературы как искусства слова, эстетического воспитания. Поэт в душе, он и в науке мыслил метафорически. Понятие «эмоциональный резонанс» стало его визитной карточкой ученого-методиста. Свидетельством служат ссылки в диссертациях на работы Р.Ф. Брандесова. Педагог был убеждён в том, что «воспитание человека невозможно без воспитания сферы чувств, вне формирования способности сочувствия, эмоционального отклика на чувства других», и искал способы организации эмоционального резонанса на уроке. Исследователи констатируют, что ситуация с преподаванием литературы и в наши дни складывается драматично, и как современно звучат тут его страстные суждения: «Делают ли сегодня школьные предметы – литература, музыка, рисование – выпускника массовой средней школы художественно образованным? Нет, так как общепринятые в школе методы обучения искусству неадекватны своему предмету и потому не могут закономерно приводить ни к творческому, ни к общеэстетическому развитию учащихся. Предметы эстетического цикла в школе – Золушка, из которой пытаются сделать служанку, полезную для дома, а она сильна иными качествами – красотой, радостью, которую дарит людям, счастьем своего существования!». В 1980-е гг. Рид Фёдорович начал разработку дисциплины, призванной стать теорией эстетического воспитания, которую назвал «эстодидактикой».

Ведущая идея его как методиста – это, говоря словами М. Лермонтова, «одна, но пламенная страсть», а именно организация художественного восприятия на уроке литературы. Рид Фёдорович пишет: «Все дальние и ближние цели литературы как школьного предмета могут быть достигнуты только через художественное восприятие лит. произведений школьниками, через определённую организацию этого восприятия. Поэтому ощущается необходимость разработки путей управления художественным восприятием школьника... Организуя его в процессе преподавания, учитель формирует и развивает растущего читателя». И это навсегда останется актуальным потому, что все цели предмета литературы по-прежнему сводятся к тому же; заметим, становясь всё более злободневным с развитием информационных технологий, когда утрачивается ценность предмета, потому что изучение произведений зачастую превращается в поиски готовых ответов в интернете, обучение осмысленному чтению было и остаётся насущной задачей образования.

Новаторством Р.Ф. Брандесова как учёного-методиста является его обращение, опираясь на психологию, к такой тонкой сфере художественного восприятия, как эмоции.

В 1978 г. издательство ЧГПИ выпустило первую часть разработанного им учебного пособия «Организация художественного восприятия и урок литературы», а в 1979-м вышла вторая его часть. В 1883 г. написаны методические рекомендации «Моделирование урока литературы» и учебное пособие «Вопросы эстодидактики». Всего по исследуемой проблеме учёным-методистом опубликовано более 50 работ в России и за рубежом.

В 2017 г., десять лет спустя после ухода из жизни учёного, Н.П. Терентьевой, его ученицей и последователем, были опубликованы «Избранные труды» Р.Ф. Брандесова.

Словесный портрет

Во второй половине прошлого века в вузе работало достаточно много преподавателей, прошедших войну. На их фоне Рид Фёдорович Брандесов, ленинградец, моряк, выделялся своим харизматичным поведением, живостью натуры, красивыми манерами и характерной морской походкой. Несмотря на темперамент и эмоциональность, в нём всегда присутствовала благородная сдержанность, присущая старшему поколению фронтовой закалки. Для студентов он всегда был подлинным наставником, внимательным, сопричастным, тактичным, бережным, искренне заинтересованным в успехе. Для коллег – приветливым, отзывчивым, лёгким в общении, эрудированным собеседником, с тонким чувством юмора (запомнилась его шуточная поговорка «всё хорошо, идём ко дну», видимо, ещё со времён службы), улыбчивым, обходительным и никогда не унывающим.

Искусством диалога во всех его проявлениях Рид Фёдорович владел в совершенстве. Посвящая в профессию, он «ставил» будущему учителю не только знания и чувства, но и голос, жест, интонацию – всё, что работало на эмоциональный резонанс. Сам он был исключительно выразителен в слове, в жесте, в реакции. Например, в ответ на красивое методическое решение, по воспоминаниям преподавателя филфака Л.Т. Бодровой (бывшей его студентки), на практическом занятии от полноты чувств он мог воскликнуть: «Бодрова! Дай я тебя расцелую!» Или: «Нинка! Ты молодец!» – и это звучало, как «Ты королева!», и не было фамильярностью. Он и свою дочь называл Майкой. Это была своеобразная форма доверия и сопричастности.

Студенты всегда мечтали попасть на педпрактику в группу Рида Фёдоровича, даже если в назначенную школу надо было ехать через весь город. Как-то они подарили ему на Новый год грампластинку с классической музыкой, написав: «Любимому учителю от любящих учениц». Резонансом на личность самого педагога и его методику стали уважение и любовь к нему многих поколений выпускников ЧГПУ.

В 75 лет Рид Фёдорович вышел на пенсию, но не стал «отставным» методистом, а живо интересовался школой, новыми авторефератами по методике, писал отзывы, и это было, как он отвечал, ему «страшно интересно». Как и многие люди военного поколения, Рид Фёдорович при жизни не получил всего, чего заслуживал, чего был достоин: доказывать свои права на ветеранские льготы и привилегии фронтовик не хотел: скромно не считал нужным.

Его не стало 5 января 2007 года, на 83-м году жизни. Ровно половину её трудился Рид Фёдорович Брандесов в родном вузе. 2024 г. отмечен 100-летием педагога, учёного-методиста, отличника просвещения СССР и РСФСР, фронтовика, награждённого орденом Отечественной войны II степени (1985); медалями «За оборону Ленинграда» (1943),  «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (1945),  «За боевые заслуги» (1947), медалью Жукова (1996); юбилейными медалями Победы в Великой Отечественной войне, «300 лет Российскому флоту» и «В память 300-летия Санкт-Петербурга», почетными знаками «Защитнику Кронштадта», «Фронтовик 1941–1945 гг.» и «Ветеран Балтийского флота»; имя его навсегда вписано в историю нашего университета и останется в сердцах его учеников и последователей.

Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин