*Иринарх, в миру Илия (1547–1616) – великий русский подвижник преподобный Иринарх Затворник, монах Ростовского Борисоглебского монастыря на Устье, питавший духовной силой распадающуюся Русь и благословивший князей М.В. Скопина-Шуйского и Д.М. Пожарского на Победы над врагами Отечества.
1.
Истории вырвав страницы,
стараемся тщетно понять:
какую такую жар-птицу
хотелось Ивану поймать?
И где тот Иван бесфамильный?
Где Марья безвестная та?
И потом, и кровью обильно
дорога мечты полита.
Вон там, за излучиной Тезы,
обитель пророка Ильи, –
ветра оборвали железо,
и в стены берёзки вросли…
Пророкам в Отечестве нашем
всегда доставалось с лихвой…
Услышать бы этих бесстрашных, –
и мы не росли бы травой!
Дорога…
Я спорить не буду,
но знаешь, не в том ли беда, –
ведь если она ниоткуда, –
она и ведёт в никуда.
2.
Из века в век несут слова
свет русской славы неизменной…
Жива о подвигах молва!
Герои подвигов – нетленны!
Не позабыт геройский сын
времён трагических и жутких
Михайл Васильевич Скопин –
от Рюрика – из рода Шуйских!
Умён и мудр не по годам,
хвалим и недругом, и другом…
По Вере, милостью Христа
победоносные хоругви
его взмывали и вились
над станом и над бранным полем…
С отважностью вручил он жизнь
Руси святой и Божьей воле!
Хозяин Кохомских пятин,
Дуниловских своих пределов,
он был, как все, но всё ж один
такой молитвенный и смелый.
Явила русская Земля
его в минуты роковые,
когда и литвин, и поляк
вовсю топтал поля родные;
когда брат брата предавал
и было клятвопреступленье
в обычае… Князь не роптал,
а в бой вступал без промедленья!
3.
Дремуч, обширен лес под Угличем…
Укрыт надёжно стольный град:
не ели-сосны, – будто сулицы
да бердыши вокруг стоят.
И благоденствует над Волгою
молитвами монастырей
в тиши ночной под звёздным пологом
столица Углицких князей.
Беда нагрянула нечаянно.
Набат над городом гудит:
в кремле ножом лихим
– случайно ли? –
Царевич Дмитрий был убит.
Невинный мальчик стал виновником
– не зная чей в чём интерес –
невольным, бедствия огромного
и долговременных злодейств.
А колокол всё бил и бил
в отчаяньи, рыданьям вторя,
вещая всем о том, что был
свидетелем большого горя;
грозил, что нет, не обойдёт
Русь стороною мерзость Смуты, –
настигнет карою Господь
виновных в преступленьи лютом!
Так и случилось. Всё сбылось.
Как прежде зависть разум застит…
Сквозь реки крови, реки слёз
всё так же жадность рвётся к власти.
Зло в доброту не переводится,
а остаётся тем же злом,
в день ясно-солнечный, как водится,
являясь точно с неба гром…
Так воротилось зло с угрозою
и к Годунову в судный час
от отрока Ивана Грозного,
которого Спаситель спас
как будто бы…
И всё посыпалось
из рук Бориса… Невдомёк
ему совсем, что это был всего
игры задуманный крючок:
за Вислой названный Димитрием,
и чёрной признанный толпой,
Отрепьев Гришка битву выиграл
и двери в Кремль открыл ногой.
4.
В древнем царственном Тайнинском
по-над Яузой рекой
Гришка-Дмитрий с материнским
сердцем тешится игрой:
сердце инокини Марфы
клонит злополучный тать
– то посулом, то кошмаром –
в нём царевича признать!
И признала… И осталась
за решёткой золотой
сокрушенною, усталой,
в Углич улетев тоской.
И расправил Лжедимитрий
крылья, Господи спаси…
Он уже помазан миром
на владение Руси;
Он уже на царском троне,
у него прегордый вид…
В мечники произведённый,
за плечом его стоит
князь Скопин, а в рындах рядом
князь Пожарский…
Кабы знать,
что не всё на царстве ладно;
что придётся защищать
молодым князьям отчизну
от врагов во имя жизни
Государства… Не легка
служба ждёт их…
А пока
куролесит, возомнивший,
Гришка-царь почти что год –
под венец Марину Мнишек,
панну польскую, ведёт…
Свадьбой князь Василий правит.
Цвет боярский – по местам.
Лжецаря все громко славят…
Упивается чета
молодая пиром пышным,
упивается собой…
Жарко дышит и не слышит
тишины перед грозой.
А гроза уже в покоях
самозванца…
Он – кричать!
Он к мечу…
Но, что такое?
Нет надёжного меча.
И растерзан Дмитрий ложный,
и его развеян прах…
И глядит на Русь тревожно
преподобный Иринарх*,
из-за стен Борисоглебских,
что на Устье… Видит он
кровяной закат в полнеба
и грядущий слышит стон
всей Руси, и, чуя беды, –
молится ещё усердней!
И торопится Василий…
Иль не Рюрикович он?
Иль под хвост весь воз усилий,
чтоб занять заветный трон?
Он – второй боярин в Думе.
Он – ревнитель мятежа.
Долго нечего тут думать, –
скипетр должен он держать!
Величав собор Успенский!
Чин венчания святой
совершился!
Не до Земства
было князю в спешке той.
Главное, что Мономаха
шапка на его челе…
Прочь сомнения и страхи –
в царском он теперь седле!
Царь Василий на престоле
полон деятельных сил…
Гермоген – по Божьей воле –
власть его благословил!
Гермоген же неслучайно
возведён был на престол
Патриарший: под Казанью
образ чу́дный он обрёл
Богородицы! Явилась
Богоматерь неспроста, –
чтобы сеять Божью милость
и защитницею стать!
Патриархом став, и честно
Богу и Царю служа,
Гермоген Русь повсеместно
ограждал от грабежа!
Власти знает Царь науку:
близит верных воевод,
и племянника под руку
Государеву берёт…
Молодой племянник, статный,
пылкий – Михаил Скопин, –
преуспевший в деле ратном
рода Шуйских славный сын!
5.
Неспокойно в государстве.
Недовольство тут и там.
Слухи, шёпоты, что царством
завладел не по правам
царь Василий; что спасённый
Дмитрий жив; что он в Литве…
И за правду откровенный
сходит зависти навет.
Царь Василий опечален.
Чтобы рот закрыть молве,
он из Углича встречает
мощи Дмитрия в Москве
и в Архангельском соборе
их с молитвою кладёт…
Ох, нескоро… Ох, нескоро
успокоится народ.
Даже Марфы покаянье
– да простит её грех сын –
не уменьшило страданья
и мучения Руси.
6.
На Путивле – слух на слухе.
На Путивле – непокой.
На Путивле – подлый духом
воевода Шаховской
замутил, затеял смуту…
Изменил престолу князь!
От Путивля не на шутку
смута знатно занялась.
За гнилою гнусью в душах
панство польское стоит:
тень Царевича, проснувшись,
поднята́ опять на щит.
За Путивлем потянулись
и другие города;
вслед Болотников примкнул к ним…
Началась войны страда.
Разыгралась непогода –
чёрных душ открылась хлябь:
«Убивай всех неугодных
и награбленное грабь!»
Ух, Болотников… Не прост он!
Слух прошёл, что не зазря
воеводою он послан
от «спасённого царя»;
смел, расчётлив и нахален, –
под Коломенским уже –
рать его совсем не ждали
на московском рубеже.
Дума – в шоке, – помолились,
снарядились кое-как…
Если бы не Божья милость, –
вряд ли был отброшен враг;
если не Скопин бы Шуйский,
да его «бой огневой»…
Одного жаль – русский русских
убивал здесь под Москвой!
Откатилась воровская
рать в Калугу, встала – ждёт,
с новой силой собираясь,
знать не зная чья возьмёт.
7.
Двадцать первый год от роду
Скопину идёт пока,
а уже он воевода
Первый главного полка.
У Малиновой засеки
на Вороньей на реке
не ручей какой, а реки
крови таяли в песке.
Смертный бой. Не до пощады…
Михаил – успешней был!
И Болотников, изрядно
ослабевший, – отступил,
затворившись крепко в Туле…
Помогла Упа-река:
подзапруженная – вздулась,
мира, вынудив, искать.
Миру – мир, а побеждённым
предводителям – топор…
И Болотников, склонённый,
получил свой приговор.
8.
Мир, казалось, вожделенный
наступил…
Боярский чин
принял от царя смиренно
Шуйский Михаил-Скопин.
Чин так чин. Не чина ради
бился, не жалея сил, –
бился, чтобы снова радость
засияла на Руси;
бился, чтобы Александры
видеть глаз небесных синь –
Александры самой-самой –
самой нежной из княгинь.
Отгуляли свадьбу!
Тут же
свадьба грянула Царя.
Михаил одним из дру́жек
был на ней, и был не зря:
Царь в нём чувствовал опору,
приближал, благоволил…
Прозорливость и упорность
он в племяннике ценил.
9.
Был недолог отдых мирный.
На Москву из-под Орла
двинулся второй Лжедмитрий,
да и Польша с ним пошла…
Иринарх-Затворник видит
полчища сквозь тонкий сон:
– Нет, я Русь не дам в обиду!
И решился тотчас он
об увиденном кошмаре
всё поведать Госуда́рю…
Вышел с «цариком» сразиться
князь Димитрий – царский брат…
Да разбит был…
А к столице
больше не было преград.
Вот и Тушино. На Сходне
станом новый Вор стоит.
Он уже свой двор заводит
и себя всесильным мнит.
Всяк попасть к нему стремится.
Ну кого тут только нет:
Мнишек у него в царицах, –
в патриархах – Филарет…
Русь московскую смущая,
Филарет, – ему ль не знать
кто есть кто, – всех призывает
лжецаря царём признать;
письма шлёт свои обильно
всем, надеясь, что вот-вот
под ударом польской силы
Лавра, крепь души, падёт.
Только Троица – кремень! –
год почти в осаде…
Сила монастырских стен
не во лжи, а в Правде!
На Москве – негодованье:
– Как такое может быть?
– Как мог Филарет–Романов
крест и клятву преступить?
О́н из Углича ведь мощи
сына Грозного привёз
на Ивановскую площадь,
чтоб унять потоки слёз.
Он виновник безусловный,
потерявший честь и стыд!
Из-за стен кремлёвских слово
Патриарха не молчит, –
Гермоген увещевает
Филарета: – Вспомни Страх…
Только совести не знает
тушинский лжепатриарх.
Отпадают грады-веси
от Васильевой руки…
Рвут бессовестные бесы
государство на куски;
над своими же глумятся,
над своею стороной…
И презрительно дивятся
ляхи дикости такой.
10.
Страшнее может ли что быть,
чем то, когда идёт на брата
родимый брат, родство забыв;
забыв, что ворогам проклятым
того и надо, то и ждут,
и руки жадно потирают?
О, как не прям твой, Русь, маршрут!
О, как петляешь ты, страдая!
В твоей земле сорняк и злак.
Ты сеешь подлость и геройство.
Твой ясный день сменяет мрак…
И как мириться с этим свойством?!
11.
Между Волгой и Окою
у Царя опоры нет.
Вновь он вынужден с тоскою
Скопина принять совет:
ехать в Новгород и выше, –
там, где верность есть и рать
из приверженных людишек
можно новую собрать;
там, где швед сметливый даже
может вызваться помочь,
чтоб своих и польских вражин
усмирить и выгнать прочь.
Всё пошло довольно споро, –
князь Скопин – на рубеже:
он ведёт переговоры
с королём…
И вот уже
Делагáрди с войском знатным
устремляется в поход;
и у каждого понятный
свой резон и свой расчёт:
швед идёт и нидерландец,
и француз, и немец вот,
и ещё один шотландец –
юноша, Георг Лермóнт…
Победив под Старой Руссой,
под Торóпцем и Торжком,
князь Скопин полки, не труся,
двинул к Волге прямиком.
Как тут делом не гордиться!
Войско движется вперёд.
Солнце всходит и садится,
и в Твери победа ждёт,
и Калязин вот…
На Жабне
вырос крепкий бастион –
рати, волею державной,
шли сюда со всех сторон:
тут и Углич, тут и Кашин,
Ярославль и Кострома…
Богомольных и бесстрашных
собралась людишек тьма.
Иринарх шлёт князю с войском
медный Крест на добрый час
со словами: «Бей, не бойся,
Бог тебе поможет, князь».
Помолился князь отважный,
всей земле отдав поклон.
И с ним вместе воин каждый
укреплён и убеждён…
Божий мир в клубах тумана
обозначился лишь вот,
а уже звучит команда:
«За святую Русь, вперёд!»
Опрокинулся Сапега,
пан Зборовский отступил…
Как же панов быстро бегать
князь Михайло научил!
Свет Калязинской победы
засиял на всех устах…
Вот что значит Крест тот медный!
Вот что значит Иринарх!
12.
К Александровской – великой –
слободе уж путь открыт.
В Александровской – великой –
слободе Скопин стоит:
силы копит, планы строит,
к выступлению готов…
В слободе его находит
воевода Ляпунов.
Ляпунов Прокопий, чая
крепкую порушить связь
Шуйских, Скопина склоняет
самому в Москве взять власть.
Михаил Царю привержен –
не отводит ясный взор –
не скрывает, что слух режет
этот подлый разговор…
Иринарх, беду предвидя,
Скопину вменяет быть
твёрдым и скорей обитель
Сергия освободить,
и к Москве спешить, блокаду
воровскую чтобы снять;
на хоругвях чтобы радость
над столицею поднять!
Вот и Троица – свободна!
Вот и Тушино – в бегах!
Ликование народа
в лицах светлых и глазах,
в звонком праздничном разливе
сорока всех сороков…
В этой радости счастливой
всей Москвы сквозит любовь!
Вся Москва, светясь, встречает
избавителя от бед;
все надежды возлагает
на несущего всем свет!
Всем улыбчив, всем распахнут…
Скопину превыше честь!
Он посланцу Иринарха
отдаёт победный Крест;
Всю любовь души широкой,
верность, преданность свою
князь вложил в поклон глубокий
православному Царю.
Только вот в хоромах царских
настороженность царит –
каждый сундучок и ларец
гневной завистью набит.
Увы, не ведает границ
коварство зависти и злобы!
Они имеют много лиц…
И только прищур глаз особый
их выдаёт, и тонкость губ
особо сжатых отличает…
Они беду и боль несут,
и ничего не созидают.
13.
В Москве ликующей, Скопин,
без крестной силы Иринарха,
один остался на один
перед кощунством и коварством.
Беду предчувствует жена,
свет Александра, – ангел верный.
О, как встревожилась она,
когда из первых самым Первым
стал Михаил: «Нет, не простят
ему побед в его-то двадцать…
Ему от царственных палат
подальше надо бы держаться».
Его всем сердцем берегла,
всей силой верности хранила…
О, Боже, как она ждала!
О, Боже, как она любила!
А жизнь в Москве своё берёт.
В Москве вновь мёд и хлеба вдоволь,
и подлость тоже…
Подлость ждёт,
чтоб напоить Россию болью.
Коварная Малюты дочь
сама в царицы норовила…
Ей слава Скопина точь-в-точь
была, как бесам Божья сила.
Зловещий час!
Широкий пир
в Москве затеял Воротынский
как в старый безмятежный мир
по случаю крещенья сына.
Скопин был крёстным и была
княгиня, дочь Малюты, крёстной…
Манили явства на столах,
заздравные звучали тосты…
И куму кубок поднесла
кума с улыбкою безгрешной…
………………………..
Рыдает Русская земля
по Михаилу неутешно.
В Кремле смятение и жуть…
И Скопина, смиряя горе,
по чину царскому кладут,
отпев, в Архангельском соборе!
В балладах боль отозвалась,
в печалях песенных и сказах…
Жив Михаил в них ясноглазый…
Они рвут душу и сейчас!
14.
Ликует Польша! – вновь к Москве
на крыльях радости стремится,
узнав, что полководца нет;
что можно запросто сразиться
теперь с наследником царя…
Димитрий Шуйский разве воин?
Разбит он в пух …
Его заря
не озарила небосклона
Руси святой… Лишь плач и боль
нашли пристанище в столице:
осиротел в Кремле престол
царя московского...
Глумится
спесь польская…
Но Гермоген
не сломлен! Воля Патриарха
летит из-за кремлёвских стен
во все концы, не зная страха…
И веси все, и города
слова поборника Святого
услышали… Сказали: «Да!
Мы за Отчизну встать готовы!»
И Нижний Новгород вскипел,
Кузьмою Мининым подня́тый…
Сюда со всех сторон летел,
стекался люд простой и ратный…
И полководец добрый здесь,
искусный воин, князь Пожарский…
Под знаменем его за честь
сочтёт любой идти сражаться.
Москва! Там слёзы, скорбь и кровь.
Там разложение и морок...
Сжимает кулаки любовь! –
Россия ждёт победы скорой.
Вновь Иринарх крестом своим
победу предопределяет…
Пожарский, как и князь Скопин,
благословенье принимает!
Гудит набат. Колокола
встряхнули души для похода…
Взвили́сь хоругви. Потекла
к Москве вся силища народа!
И Богородицы Святой
лик светлый, одухотворённый
ведёт к Победе за собой
бойцов, молитвою сплочённых!
Русь и икона Казанская!
Можно ли их разделить?
Жизнью самою доказано –
им друг без друга не быть!
Кротко глядит Богородица.
Кроток божественный лик.
В кротости Сила находится
и ликования миг!
Образ честнейший и праведный
от чистоты родников –
чудо спасения явное! –
данная Богом любовь!
Двинулось в бой Ополчение...
Образ святой – впереди,
нечисть ввергая в смятение,
солнцем победно глядит!
– Впрямь же чу́до, на «Казанскую»,
именно в священный день
вышвырнута погань панская
из Москвы и деревень…
Ведь сумели же сподобиться! –
рубанул князь, – Всё отдам,
но для нашей Богородицы
на Москве поставлю храм
в честь святого единения!
Этот день широк и знаков:
выйдя из оцепенения,
одолели мы поляков!
Отстоим же Русь святую!
«За один быть» – дело славно!
Быть Владимиру, быть Шуе,
Угличу и Ярославлю…
Быть России златоглавой,
колокольной, перезвонной,
со Столицей – величавой,
красоты – непревзойдённой!
Есть дни воистину святые –
«Казанская» – день матушки России!
Духом и Верою сильною
полнится Русь... Так и впредь
всё, даже невыносимое,
сможет Она одолеть!
Не для красы же на площади
Красной красуется храм!
В храме – Заступница! Мощь Её
служит защитою нам!
15.
И всё-таки…
И всё-таки…
И всё-таки
в который раз влюбленно удивлюсь –
через печали, горести жестокие
несокрушимой остаётся Русь!
И как бы там злобливо ни куражились
над нею ни чужие, ни свои –
Она встряхнётся, на потуги вражии
помолится и снова устоит!
Не зря… Не зря наречена Россиею!
Ты можешь спорить
с Ней до хрипоты:
ясны глаза Её – озёра синие!
могучи плечи – горные хребты…
Когда ещё – крещённая Владимиром –
взяла свой крест и выбрала свой путь…
Через века идёт Она, родимая,
и Ей с пути святого не свернуть!
Московская область, Витенево
Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин