На фото: Писатель Кирилл Шишов
I.
Современное понимание роли словесности в человеческой истории необходимо от исследования эволюции самого человека, которая к началу третьего тысячелетия достигла синтеза таких наук, как археология, антропология, психолингвистика и биогенетика, при этом обратившись к… мифологии, то есть к истокам словесности. Подлинное начало человечности в человеке – это создаваемая им личная мифология окружающего пространства.
Тот же южно-уральский автор продолжает: «Набрасывая на природу своеобразную смысловую матрицу, человек превращал хаос впечатлений в космос, давая впечатлениям имена-метки, как бы подчиняя себе, благодаря чему боязнь окружающей действительности отступала… Такая матрица надстраивалась над человеком, преобразовывала его сущность, включая телесную организацию, потребности, способности, чувства и взгляды».
То, что такой системный комплексно-философский анализ коренной роли отечественной словесности в истории стал возможен в наши дни – вполне логично, ибо сегодня только свободный от прагматизма и утилитарности подход к литературе и даёт метод оценки феномена южно-уральской словесности в разрезе многовековой российской литературной традиции… Автор этой цитаты – философ, учёный – культуролог, поэт и прозаик Салим Галимович Фатыхов – одновременно и создатель уникальной теории происхождения человека через громадный период древнего матриархата, в котором сформировалась вся первоначальная матрица нравственности человечества, где первый идеальный образ – матери – кормилицы – стал основой шкалы добродетели, обучения речи, верности семье, раскрытию им смысла и ценностей в окружающем мире. «Волшебство материнства посреди жизни, исполненной насилием», – цитирует наш автор слова немецкого коллеги Иоганна Баховена, чью концепцию матриархата он считает родственной ему в раскрытии гуманной роли словесности в нашу эпоху… Открытие на Южном Урале Аркаима с его мифосопровождением протоарийских литературных памятников «Авеста» и «Ригведа» (события датируются концом XX – началом XIX вв. до н.э.), как считают сами первооткрыватели (Г. Зданович), делают нашу литературную историю намного более глубинной, чем даже великие творения Гомера и древних греков. Хотя стабильная геологическая история Уральских гор, в отличие от вулканически уязвимой Атлантиды, делает четырёхтысячелетнюю историю уральского Слова (сначала – в устной традиции касты жрецов, а потом – в письменной форме древне-вавилонской и брамино-индусской литературы) вполне обоснованной… Далее мы ещё раз будем обращаться к исследованиям С.Г. Фатыхова в поисках «нравственных ценностей», важных для глобальной оценки южно-уральской словесности.
II.
Развитие оседлой земледельческой цивилизации было прервано на Южном Урале на долгие века и даже тысячелетия с уходом ариев в Иран и Индию (а, судя по рассеиванию их изделий – в Китай и на Запад). Далеко от этих мест, в Вавилоне, Египте, Индии, Китае крупные сообщества будут бронзовыми плугами обрабатывать землю, на парных колесницах отбиваться от варваров, записывать сначала на глиняных табличках, а потом на бумаге договоры… содержание которых идёт… от вдохновенных идей Спитамы (родовое имя Заратустры в «Авесте»)… о святости договоров между людьми:
Страну разрушит подлый,
Тот, кто не держит слова,
Он хуже ста мерзавцев,
Благочестивых губит…
Будь верен договору
Ты данному, Спитама…
(«Авеста»,
пер. Стеблин-Каменского)
Эту ныне весьма современную нравственную заповедь, лежащую в основе нынешней цивилизации (Устав ООН), заменят после свержения матриархата на Урале – ценности мужской цивилизации Героев со священной личной собственностью и апологией насилия:
Здесь был особой жизни опыт,
Особый дух, особый тон.
Здесь речь была, как конский топот,
Как стук мечей, как копий звон…
(Н. Заболоцкий)
Кочевники оставляли следы своего пребывания на Южном Урале в курганах, где религия Авесты и Зороастризма сменялась на другие языческие верования, не оставляя письменных следов. Одни племена уходили, их места занимали другие: хунны сменяли аланов, сарматы – хунну, обернувшихся гуннами и ушедшими на Запад, сарматов сменили тюрки. В IX веке на Южном Урале появились башкиры, а с Урала на Запад ушли протоболгары, мадьяры, финны, эстонцы, образовав там свои поселения…
«Коридор народов» – так назвал Южный Урал знаток степных цивилизаций Лев Николаевич Гумилёв – сын двух гениальных поэтов – Николая Гумилёва и Анны Ахматовой. Именно он определил, что этносы развиваются и осваивают новые территории благодаря «пассионариям» – честолюбцам и пророкам, мыслителям и деловым авантюристам, не страшащимся собственной гибели и всегда идущим на риск… Их крутые ценности сменили смиренные заповеди матриархата на долгие века…
Ковыльная степь ждала победителей.
Но внизу сейчас родной ковыль…
То легенда жуткая, то быль:
То славяне гасли, то азийцы,
То вожди являлись, то убийцы.
(В. Сорокин. «Огонь»)
В 1992 году известный этнограф Н.В. Бикбулатов писал: «Возможно, что слово ‘‘Башкорт’’ связано с именем какого-то хана, объединившего башкирские племена». Арабский автор Гардизи (XI в.) писал: «Хазарский каганат предлагал военачальнику Башгирду, стоявшему с двумя тысячами всадников между хазаров и кимаков, выступить совместно против булгар». В русских летописях упоминается хан приднепровских половцев Башкорт» (XII в.).
Башкиры жили промеж четырёх рек – Агидели (Белой), Уралом, Нугушем и Сакмарой на тучных чернозёмах степей, что питали богатые стада живописи – лошадей и овец, не зная труда земледельцев и ремесленников. Веками их певцы-импровизаторы (сэсэны) под аккомпанемент курая или кубыза воспевали сказания своих предков.
Их традиции связывались в неразрывной связи с миром природы, сменой времён года. Устои семьи определялись сложной системой родства во многих поколениях. На традиционных народных праздниках состязались в своём искусстве борцы, конники, сэсэны, речитативом исполнявшие сказания, песни, дастаны (эпосы).
В произведениях башкирского фольклора предстаёт мифологизированная картина окружающего мира, где горы – это не просто каменные вершины, обнажённые или покрытые густым лесом, а тела злых духов (дивов), сражённых могучим батыром по имени Урал:
Вот, брата проводив в дорогу,
Урал призвал к себе народ:
«Мы победим Смерть – в итоге
Бессмертны мы из рода в род.
Мы одержали верх над дивами,
Сложили горы мы из них,
И чтобы быть в веках счастливыми,
Теперь найдём живой родник»…
Старец, уже отведавший живой воды и измученный невозможностью покинуть этот мир, возражает восторженному батыру:
Тобою властвует гордыня.
Бессмертье – не удел людской.
Пускай в веках светится имя –
Бессмертье же полно тоской,
Мир – это сад. В нём всё живое
В чередовании живёт.
Одни добро несут собою.
Другие – сорняков приплод…
И то нетленным остаётся,
Что украшает жизни сад.
Добро огню не поддаётся.
Добро превыше всех наград.
Эпос «Урал-батыр» (пер. автора)
Признавая правоту Природы, Урал-батыр благословляет землю, орошает её живой водой, даря бессмертие лесам и травам, а сам становится… горным хребтом Урал-тау, ныне разделяющим Европу и Азию. Пленительная мудрость этого эпоса – в преображении мифом ценности природных явлений – в преклонении перед естественной чередой стихий (мрака и света, стужи и тепла, степей и лесов, камня и воды). Человек порождён единой священной Водой-Землёй, и Батыр должен завещать потомкам нетронутые дары Природы… В башкирском эпосе осознанно возвеличивается Женщина – гордая, сильная, вольнолюбивая степнячка, способная на любовь только на равных правах…
В эпосе «Хаубан и Наркас» героиня так обращается к возлюбленному, пережившему ради неё немало испытаний: «Пускай я девушка пока / – но мать моя была / резвей охотника-стрелка / решительна, смела / я потому и красоту / сумела сохранить – / Была, как птица на лету. / В станке не пряла нить / Сочтёшь ли равной ты меня… – / Тебе лишь подчинюсь / Посадишь вместе на коня / К отцу я не вернусь…» (пер. автора).
Развитие письменности, зародившееся в эпоху Тюркского каганата, стимулировалось проникновением ислама в языческую башкирскую среду (XIII в.), способствовало сохранению этнического самосознания во времена Золотой Орды (XIII–XIV вв.).
III.
Русский мир тоже преклонялся перед законами Природы, будучи пастушески-земледельческим по своему укладу. Известный этнограф А. Афанасьев (1826–1871) ставил древний русский эпос «Стихи о голубиной книге» в один ряд с «Илиадой» и скандинавской «Эддой». Он писал: «Русский эпос создавался на мотивах, лежащих в основе древнейших воззрений арийского народа на природу». Это вновь обращает наше внимание на вероятную связь текстов «Авесты» с культурой Аркаима и почитанием природных явлений…
Благодаря богатому духовному наследию наши предки не только выжили в краях долгих суровых зим и короткого сырого лета, но и создали устойчивую сельскую культуру мирной оседлой цивилизации. Причем земледельческого, а не охотничьего собирательского типа; здесь в основе было зерно и молочное содержание скота с заготовкой сена и стойлового содержания живности.
С принятием христианства идея добра и любви к ближнему нашла своё место в душах наших предков, добавив к языческим приметам и поговоркам идеи евангельские и человеколюбивые…
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий… И если раздам всё имение и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, то мне в том никакой пользы…» (из послания апостола Павла коринфянам).
Так в середине XVI века русская цивилизация появилась на Южном Урале в соседстве с башкирами, перешедшими на постоянное расселение в горно-лесных районах, где начали засевать просом и ячменём небольшие площади, чтобы иметь в запасе пищу на зимние периоды.
В 1552 году основная часть башкир добровольно приняла российское подданство, внося подать (ясак) мёдом и пушниной и неся воинскую службу на границе с Казахской ордой. Ясак записывался в генеалогические летописи (шежере).
Закрепление за Россией Южного Урала прошло через череду столкновений и постепенное взаимопонимание особенностей уклада и менталитета народов Востока. Сыграл свою роль и высокообразованный русский офицер Василий Никитович Татищев (1686–1750 гг.), увлекавшийся историей, этнографией и техникой. Его наследие заключено в сборе русских древних летописей, на основе которых написана «История Российская с самых древнейших времён» и «Лексикон российский исторический, географический, политический и гражданский» (СПб., 1793).
Он, по сути, является основателем крепостной линии по Оренбургской дороге, где были построены Чебаркульская, Миасская и Челябинская крепости. Им написан и ряд нравственных трактатов-рассуждений: «Духовная», «Разговор двух приятелей», «Представление о купечестве», «Краткие экономические записки», где он отстаивал рационализм (умение держаться благоразумной стороны), утверждал императивы гармонии личности (совершенство пребывания) – «любочестие, любоимение и плотоугодие» – то есть сохранение нравственной чести, материальной независимости и физического здоровья. Историк и философ, энциклопедист и мыслитель, он «заложил начало долговременной политики России на Востоке», как признал это американский историк А. Доннели. В основе его политики была справедливость во взыскании налогов, как башкир, так и «пришлых» – мещеряков (или лешарей – поволжско-приуральских татар), тептярей (татар, удмуртов, марийцев, мордвы, живших среди башкир), бобылей (переселенцев из числа удмуртов и марийцев). Именно поэтому его труды положили начало изучению истинного состояния народов Евразии и осмыслению восточной политики России. Труды этого разностороннего писателя и мыслителя изучаются и по сей день, оставаясь актуальными на Татищевских чтениях в Екатеринбурге. Среди последователей его дела – устроители и исследователи нашего края Иван Неплюев и Петр Рычков.
IV.
Если первый из них – Иван Иванович Неплюев (1693–1772) – знаток морского дела и восточных языков, посол в Турции и генерал-губернатор Оренбургского края (1744–1758), основатель Оренбургского казачьего войска и городов Оренбурга и Троицка, остался в истории как талантливый организатор и стратег, знаток обычаев и психологии региона и его обитателей, то Петр Иванович Рычков (1712–1777) оставил обширное литературное наследие, где отражены быт и нравы башкир, татар и других народов Урала. Зоркость и точность его описаний, благожелательность к инородам и понимание их обычаев завоевали даже столичных академиков, публиковавших его труды в академических «Ежемесячных сочинениях» и избравших Петра Рычкова членом-корреспондентом Петербургской Академии наук. Рычков писал: «По состоянию башкирского народа, который столь много не уважает, как старинные свои вотчинные земли и «отхожие», т.е. лесные угодья, а больше всего – пчельные бортевые промыслы, то нужно сказать, что при первом заведении новых заводов, к которым на всякое заведение, также на дрова и угодья, множество лесов требуется, надо были всякие осмотрительности и всякая ласковость и умеренность с башкирцами, чтобы от них… затруднений не было и вновь бы беспокойство не отрыгнуло…»
«Отрыжка» в виде восстания Пугачёва с примкнувшими к нему Башкирцами лично коснулась автора этого прогноза: в 1774 году Петр Рычков испытал на себе всю тягость осаду пугачёвцами Оренбургской крепости, что через полстолетия позволило Пушкину написать знаменитую «Капитанскую дочку», приложив к ней летопись осады Рычкова… Таким образом, Южный Урал стал полигоном не только зоркой и полезной научной литературы (включая академические труды исследователей Палласа, Фалька и Ивана Лепёхина), но и обильной краеведческой беллетристики, опубликованной в России и за рубежом (Паллас, Гмелин). При этом все труды были фиксацией новых географических территорий окраинной России в полном единстве флоры, фауны, хозяйственных ресурсов и этнографических описаний народов этих регионов, дав на несколько поколений вперёд точку отсчёта состояния биосферы, геосферы и неосферы (по В. И.Вернадскому).
Феноменальность этого литературно-краеведческого труда очевидна, хотя художественно-сочинительская эффективность практически отсутствовала… Для этой деятельности наступило время несколько позже – когда бунты и восстания подвигли власти к терпимости как к инородцам (разрешение деятельности мулл и запрет насильственного крещения татар и башкир), так и к своим старообрядцам-олончанам, керженцам (т. е. пришедших на Урал из Олонца и Керженца – центров раскольничества). Ещё Татищев написал: «Ежели оных выслать – то заводов содержать не кем, ибо там при многих мануфактурах… всеми харчами и потребностями торгуют оные олончане, туляки и керженцы – все раскольники». Итак, научная, краеведческая, этнографическая и чиновничья оперативная письменность XVIII века сформировала степень терпимости и лояльность власти к жизненному укладу и традициям всех без исключения социальных, этнических, конфессиональных групп населения. Иначе – гражданские войны были бы неизбежны, а так – к началу XIX века на Урале сформировалась не только мощная индустрия, обеспеченная ресурсами, но и военно-казачье боевое войско из всех народностей, находясь в постоянном уровне готовности к защите Отечества… Так слово спасало Урал от стычек и дало терпимость – ключевую ценность Цивилизации России…
V.
К началу XIX века общая обстановка в Империи характеризовалась ослаблением роли мифологической (народной) словесности и влияния религии (упразднением патриархии Петром). Светский духовный мир заполнила просветительская словесность (газеты, альманахи, театр и т.д.), поддерживаемая Елизаветой, Екатериной Великой и её сподвижниками. Ломоносов – учёный и поэт, Сумароков – автор од, сатир, притч и трагедий, эпиграмм и пародий вывели художественную литературу на первый план. Уроженцы Южного Урала – Крылов, Державин и Аксаков в Петербурге стали яркими фигурами новой словесности и прославились на весь мир… Иронические протестные басни Ивана Крылова были доступны всем – от рядового солдата – до фельдмаршала Кутузова, а прославление Державиным Екатерины II под именем Царевны Киргиз-Кайсацкой орды укрепило его статус первого стихотворца Империи. Закономерно, что преемственность передачи эстафеты духовного лидерства между Державиным и Аксаковым (уроженцами Оренбургской губернии) произошла в 1815 году в Санкт-Петербурге, когда великий одописец сказал своему земляку: «Скоро явится второй Державин: это Пушкин, который уже в лицее перещеголял всех писателей…»
А затем, после знакомства с Пушкиным, Сергей Тимофеевич Аксаков по его настоянию переключается на прозу и публикует в 1834 году свой первый художественный очерк «Буран» о страшных метелях на Южном Урале… Пушкин, только что посетивший эти места под Оренбургом в поисках следов пугачевского бунта, задумывает «Капитанскую дочку» – повесть-притчу, где эпизод с «Метелью» – ключевой в появлении самозванца – народного царя и крестьянского лидера-экстремиста… На все будущие времена Российской истории останется пророческий, полный боли и трагизма выкрик Пушкина грядущим поколениям: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный…» Созданная им повесть о юном офицере и его отчаянной попытке сохранить достоинство, честь и любовь посреди яростной гражданской войны – это гениальный духовный подвиг нашего гения литературы, который сегодня оценивают равным «Войне и миру» Толстого, а кое-кто и выше… Без указанной линии преемственности Державин – Аксаков – Пушкин такого шедевра возникнуть не могло…
Так Южный Урал становится лабораторией социума России, ее конфликтологическим узлом, что позволяет до предела сжать смысловую пружину нашего анализа.
Творческий подвиг Владимира Ивановича Даля (1801–1872) – врача, писателя, фольклориста, этнографа, проведшего восемь лет на Южном Урале, выучившего татарский и башкирский языки, исполинским трудом собравшего материалы для словаря великорусского языка – этот подвиг не имеет себе равных в нашей истории, гигантский труд по осмыслению сокровищности русского языка одновременно – и скрупулёзное исследование характера русского народа… Сам Даль писал: «Нельзя писать таким языком, который мы себе сочинили, распахнув ворота настежь на Запад, надев фрак и заговорив на все лады, кроме своего…
Если же мы, в чаду обаяния, отсечём от себя язык народа – то нас постигнет засуха… Мы испошлеем ещё более в речи своей… мы погубим последние нравственные силы свои в этой упорной борьбе с природой и вечно будем тянуться за чужим, ибо у нас не будет ничего своего, даже своей самостоятельной речи, своего родного слова» («Напутное слово», 1896 г.).
Весь последующий период развития (или деградации?) России, прошедший в преобладании «нетерпения», поспешности, навязывания чужих идей подтверждает пророческие слова этого мыслителя… Таковы судьбы декабристов той эпохи (Кудряшов, 1797–1827, поэт, уроженец Верхнеуральска, знаток башкирского фольклора и заговорщик, увлекший молодёжь на романтизм бунта) или романтика декабриста и поэта Вильгельма Кюхельбекера (1797–1846), участника вооруженного мятежа на Сенатской площади в декабре 1825 года (высланный на Урал, он и скончался здесь, не уставая спорить с Пушкиным).
С Южным Уралом продолжали поддерживать связь и сыновья Сергея Тимофеевича Аксакова – Константин (1817–1860) и Иван (1823–1886), детство которых прошло в Башкирии, и взгляды сложились под влиянием отца, уже создавшего такие шедевры, как «Детские годы Багрова-внука», «Записки ружейного охотника», «Записки об ужении рыбы» – произведения-гимны семейной жизни, знания природы и выработки самодисциплины человеком…
Константин, став критиком и непрошеным советчиком царя Александра II, писал ему: «Нужно, чтобы правительство осознало свои коренные отношения к НАРОДУ, древние отношения государства и Земли, и восстановило их… Стоило уничтожить гнёт, внутреннюю язву – тогда легко можно стать в истинно русские отношения к народу»…
Брат Константина Аксакова Иван Сергеевич прославился и как поэт, и как славянофил:
Клеймо домашнего позора
Мы носим, славные извне;
В могучем крае нет отпора
В пространном царстве нет простора
В родимой душно стороне!
Один из самых глубоких знатоков народной жизни, Иван Аксаков считал реформы царя-освободителя «заговором против русского народа», ибо земля крестьянам так и не досталась, что делало неизбежным… грядущий бунт, «бессмысленный и беспощадный»…
Литературное наследие Аксаковых и поныне остаётся золотым фондом отечественной словесности. Автору этих строк хочется напомнить современникам слова гимна России: «Предками данная мудрость народная», которые повторяются, как припев, три раза… И ещё другие: «Одна ты такая, одна ты на свете…» Всё это – практические формулы славянофилов-южноуральцев Аксаковых… Кстати, литературные музеи которых и ныне сохраняются в Башкирии – в Уфе и Белебее (ст. ж/д Аксаково)…
После реформы 1861 года пути народа и публики разошлись. Трагически это ощущал башкирский поэт-просветитель Мифтахеддин Акмулла (1831–1895), чья жизнь и деятельность прошли на Южном Урале.
Нет аксакалов, чтоб сдержать смогли
Нас, зло творящих в мире настоящем.
Мы головы людей забили тьмой
И сами стали для людей несчастьем.
(пер. Г. Шафикова)
Акмулла стал ярчайшим выразителем народного евразийства:
Говорят, коль выбрал русского в друзья,
Путь твой праведный и, видимо, не зря,
Те у русских ищут милость и приют,
С кем неправеден бывал пророк и лют…
(пер. Г. Шафикова)
«Ода в честь Шигабутдина Морджани» – уникальный труд мыслителя в защиту образования, против ретроградов, враждебных просветителям новой волны духовной исламской традиции (медресе «Расулия» впоследствии в Троицке). Учениками Акмуллы, похороненного на мусульманском кладбище в Миассе, стали Бабич, Сайфи Кудаш, Даут Юлтый и другие поэты, начавшие свой путь в Троицке (в медресе «Расулия»).
Именно Акмулла (вопреки ультрареволюционерам, нетерпеливцам) выработал нравственны заповеди терпимости, неотступности и сотрудничества с властью, которые пригодятся в грядущих испытаниях России.
Другим учителем несгибаемой поведенческой модели поведения конца XIX века стал выдающийся писатель и инженер Николай Гарин-Михайловский (1852–1906), принимавший участие в строительстве железной дороги Уфа – Златоуст – Челябинск – Новониколаевск (ныне Новосибирск). Живя в Челябинске и сталкиваясь с реальными проблемами преобразования края, он создал ряд произведений – повесть «Вариант» (1988), повесть «Лешее болото» и Бродяжка», а затем статью о Сибирской железной дороге (1892). Писатель рисовал картины быта и нравов башкир, русских, татар, в чью жизнь с железной дорогой вошла новая цивилизация. Личность Николая Георгиевича, его опыт созидателя с твёрдым чувством долга, презрением к ловкачеству и конформизму, уменьем находить общий язык с трудовым людом нашли своё отражение в тетралогии «Детство Тёмы», «Гимназисты», «Студенты» и «Инженеры»… Горький назвал эти книги «эпопеей русской жизни». И ныне, в эпоху коммерческого бизнеса, эти книги незаменимы для любого молодого человека, ищущего в мире потребительства и коррупции достойный путь становления, сохранения личности путём самоконтроля и профессиональной этики. Ныне на здании ж/д вокзала Челябинска помещена памятная доска с его барельефом как создателя Великого Транссиба…
В те же годы работал над своими произведениями на Южном Урале Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк, знавший отлично глубинную жизнь уральских промышленников и рабочих, историю восхождения и краха многих тогдашних «олигархов»… Всероссийски известны стали его романы «Приваловские миллионы» (1883), «Горное гнездо» (1884), «Три конца» (1890), «Золото» (1892), «Хлеб» (1895)…
Не однажды посещал он заводы Златоуста, Каслей, Кыштыма, а Миасс описал в романе «Золото». В очерке «По Зауралью» он писал: «Вообще Урал считается золотым дном, но Зауралье – это само золото… Если бы была задана специальная задача, чтобы придумать наилучшие условия для существования человека, то и тогда трудно было бы изобрести более счастливую комбинацию… Жаль, что этот благословенный уголок не соединён с открытым морем или большой судоходной рекой…»
Строки эти как бы сопрягаются с проведением Транссиба (1890–1910 гг.) с участием Гарина-Михайловского и определяют особенность писателей-прогрессистов: решать проблемы нации конструктивно, а не путём конфликтов и противостояний… Очерк кончается прогнозом: «Эти места накануне их неизбежного испытания столь тяжелого, которое всё перевернёт…»
В те годы Южный Урал посетили два крупных преобразователя России, оставившие громадное литературно-очерковое и научно-политическое наследие, которое будет востребовано… спустя столетие… Это Дмитрий Иванович Менделеев (1834–1907) – мыслитель-энциклопедист ломоносовского типа, практик-универсал, создатель стратегии индустриального преобразования России, и премьер Империи Петр Аркадьевич Столыпин (1862–1911). Оба эти деятеля старались с помощью реформ и экономических преобразований успеть уйти от специальных конфликтов, угрожающих всему государству. «Дайте России десять лет мира» спокойной работы и «Россию будет не узнать», – говорил Столыпин, памятник которому к столетию его гибели поставлен в Челябинске. Ибо здесь шёл многомиллионный поток переселенцев в Сибирь «за счастливой долей-землёй»… Эта же ситуация – стратегия преображения в России – в громадном многотомном наследии Д.И. Менделеева, где Уралу отведено несколько томов великолепного мудро-системного анализа, написанных прекрасным и ясным русским языком земляка – уроженца недалёкого от нас Тобольска…
Но завершиться планам отечественных титанов не было суждено… Недаром писал великий Акмулла: «Мы головы людей забили тьмой / И сами стали для людей несчастьем…»
VI
Октябрьский переворот, столетие которого вновь возвратило нас к осмыслению произошедших событий смуты XX века, имел громадное количество сторонников и оставил массу литературных текстов:
«Хаос, мор, неразбериха / Шар земной – сплошной кошмар. / Говорят: в войне лишь выход, / И воюет млад и стар… / Дьявол властвует над миром / Бей, казни и вырезай! / Истекает кровью лира, / Выжигает боль глаза…» (пер. Г. Шафикова).
Писал эти отчаянные строки сын башкирского народа Шайхзада Бабич (Бабичев; 1895–1919), прямой преемник Акмуллы, родившийся в год его трагической гибели…
Коренной южноуралец, унаследовавший многовековые миро-эпические традиции национального фольклора, Бабич сумел рельефно выразить всю трагичность перелома 1917–1919 годов, когда рухнул привычный порядок, терпимость и весь потенциал добра:
Разделились в кучки твари. Точат писари перо:
“Органы” там избирают. Создают свои “бюро”.
“Время действия и битвы!” – возглашают там и тут.
Прочь постылые молитвы! Наши силы всё сметут…
1917 г.
Торжество тварей
Бабич, как поэт-мыслитель, был близок по взглядам Г. Тукаю и М. Гафури, который писал ещё раньше:
Я там, где стонут бедняки, все нищие – мои друзья.
Они – мой круг: с любым из них сумею столковаться я.
Я их люблю за то, что в них ни капли скрытой злобы нет.
Любой из бедных чист душой, хотя и в рубище одет.
1911 г.
(пер. С. Липкина)
Однако, славя Свободу, Бабич стремительно увлекал свой народ в объятия новых «прожектёров»:
Эй, большевик! Цель свою твёрдо знаешь:
Бить буржуев беспощадно призываешь.
Ленин вождь твой. Бей волков и лис безбожно,
Только так спасти гусей своих возможно…
Примирившись с большевиками, поэт одновременно мечтал о национальной автономии своего народа…
С этим убеждением он и погиб:
Красные! Вы сбросили отныне
Ненавистный для башкир покров,
Ненависть взаимную отринем
И сердец услышим общий зов!
1919, 18 февраля
Примирились...
В том же 1919 году ушёл из жизни и другой мастер слова – Александр Гаврилович Туркин (1870–1919) – первый профессиональный писатель в Челябинске, защитник прав Человека, редактор газеты «Голос Приуралья» (до 1915), автор более 400 художественно-публицистических произведений, знакомый лично с Короленко, Горьким, Чеховым, Маминым-Сибиряком, покровитель целой плеяды южноуральских литераторов – Ю. Либединского, В. Юрезанского, П. Котельникова, М. Чучелова, Г. Булычёва.
С его предисловием был издан первый в Челябинске поэтический сборник – «Утренник» (1918 г.). Автор его – Михаил Георгиевич Чучелов (1898–1919) – печатался в местных газетах с 1915 года, находился под мощным влиянием символистов, особенно Константина Бальмонта. Двенадцатилетний поэт декларирует: «Я – пророк, и учитель, и вождь. / Я – к стремленьям миры призывающий / Золотой и живительный дождь, / Павший с неба на мир отживающий»…
«Отживающий мир» проклинали на Урале и другие молодые подвижники – поэты и писатели, считавшие себя последователями Герцена и Чернышевского, Плеханова и Ленина…
Героиней Лидии Николаевны Сейфуллиной (1889–1954) стала… раскольница и бунтарка Виринея (Вирка), которая ненавидит господ, от интеллигенции до торгашей, от зажиточных казаков до доморощенных пророков… «Гляжу я, у чёрного народа совесть потвердей господской. Жидка она у господ, совсем жидка. Вы в пакости – как в святости!»
В повести «Виринея» (1924) писательница, урождённая уралка, показала трагическую картину гражданской схватки в деревне, причём раньше многих других литераторов раскрыв поголовное истребление инакомыслящих, не различая ни женщин, ни стариков…
Участником Гражданской войны был и другой писатель, разделявший идеологию большевизма целиком и полностью с его насилием и жестокостью, нетерпимостью и подсознательностью – Юрий Николаевич Либединский (1898–1959), участник двух войн, Гражданской и Великой Отечественной, в 20-х годах один из руководителей РАПП (Российской ассоциации пролетарских писателей). Повесть «Неделя» была опубликована в 1922 г., в столице в альманахе «Наши дни», и считалась «первой ласточкой пульса великой революции» (Н.И. Бухарин). О ней Анри Барбюс сказал: «…правдивое произведение о новом типе людей, рождённых революцией…»
Много ещё произведений напишет Ю. Либединский – «Комиссары» (1925), «Поворот» (1927), «Рождение героя» (1930), а в годы войны – Отечественной – повести «Гвардейцы» (1942), «Пушки Югова» (1944) и трилогию «Горы и люди» (1947), «Зарево» (1952), «Утро Советов» (1957).
Его повесть «Дела семейные» (после смерти автора) будет опубликована в 1963 году как одна из первых книг о событиях периода культа личности. Затем, через три года после ухода автора, выйдет книга «Воспитание души», где зрелый, много переживший автор расскажет трудную свою жизнь – от начала Гражданской войны до выбора пути, подлинную исповедь и безжалостный анализ ошибок и заблуждений ангажированного мастера пера…
В те годы в Челябинске открылся один из первых в стране детских театров, где работали Лидия Сейфуллина и её муж – прозаик, драматург, литературовед Валериан Правдухин (1892–1938), один из организаторов наробраза, автор пьесы «Новый учитель» (1920), поставленной на сцене Народного дома в Челябинске (ныне Молодёжный театр). Валериан Павлович вместе с Лидией Сейфуллиной основали в Новосибирске журнал «Сибирские огни» (1921), который существует и поныне, создал несколько книг об охоте и путешествиях: «По излучинам Урала» (1929), «Годы, тропы, ружье» (1930). Яркой страницей его творчества стал роман «Яик уходит в море» (1937) об уральском казачестве и повесть «Гугенот из Териберки»…
Писатель был репрессирован и расстрелян… за выступление в защиту Михаила Булгакова. После реабилитации в 1956 году редко печатались его произведения, а в Оренбургской области установлен ему памятный знак и мемориальные доски…
VII
Репрессии на Южном Урале коснулись и других литераторов: Виктора Губарева (1914–1938) и Бориса Ручьёва (1913–1973), Михаила Люгарина (1908–1993) и Василия Макарова (1905–1938). Все они – молодые люди, энтузиасты-нетерпеливцы, мечтающие создать «нового человека» – идеала новой советской цивилизации.
Ярчайшим из них Борис Александрович Ручьёв – первостроитель Магнитки, автор замечательных строк:
Мы жили в палатке с зелёным оконцем,
Промытой дождями, просушенной солнцем,
Да жгли у дверей золотые костры
На рыжих каменьях Магнитной горы…
Его кодекс «Чем тяжелее – тем лучше» парадоксально обернулся… арестом и ссылкой в полюс холода «Оймякон» в Якутии (где он провёл долгие годы – с 1937 по 1956 годы). Реабилитирован в 1957 году.
Из протоколов допросов видно, как эти юноши наговаривали на себя: «В вопросах литературного творчества я – Губарев, Ручьёв и Люгарин стояли на антисоветских позициях. Мы обвиняем партию… в создании гнетущей обстановки, в навязывании узкой… тематики писателям и поэтам»…
«Я и Ручьёв приходили к выводу, что время расцвета искусства в СССР ещё не пришло и не придёт, пока существует теперешний режим…» (строки из протокола Виктора Губарева).
Б. Ручьёв вторит: «Я лично, как оголтелый фашист, доказывал Губареву, что партия разрушает литературный фронт в стране, что даёт застой и делячество из-за режима цензуры…» (из протокола Б. Ручьёва).
Очевидно, что это писалось под диктовку следователей и это обрекло Виктора Губарева на гибель, а Борис Александрович… создал в ссылке удивительную, полную мужества и стойкости книгу стихов «Красное солнышко» (1960), а затем – более 20 книг о любви и долге человека перед Родиной. Он стал лауреатом Государственной премии в 1967 году и ярчайшим образцом мужества и стойкости уральца перед несправедливостью государства… Ему единственному в Челябинской области в 1975 году открыт мемориальный музей в Магнитогорске, а с 2004 года проводятся Ручьёвские чтения международного уровня. Поэма «Полюс», написанная в заключении, была опубликована только в 1988 году в журнале «Урал». Там есть такие строки:
Русский парень, я жил словно в сказке,
Жил трудом на совесть – не за страх,
Видел светлый мир – без чёрной краски
В голубых и розовых тонах…
«Русский парень, живший словно в сказке», – не это ли образ всего народа, шагнувшего из крестьянского бытия в индустриальную новь… Традиционная мифологизация – чудес и преображений – уступила место героике «великих будней и светлого будущего»…
Ряд челябинцев, переживших репрессии и не ставших профессиональными писателями, однако издали впоследствии удивительно откровенные и волнующие по мастерству книги той эпохе. К ним следует отнести труд Бориса Николаевича Христенко «Повесть о пережитом».
VIII
У нашего земляка Ивана Аксакова в статье о поколении, заставшего первую Отечественную войну 1812 года, он так говорит о поэте Фёдоре Тютчеве, бывшем тогда подростком: «Во всём детском поколении той эпохи подростки жили общей возбуждённой жизнью. Во всех его сверстниках – поэтах жила упорная, пламенная любовь к России, которая дышит в их поэзии и которую потом уже никакие житейские обстоятельства не были властны угасить!»
Впоследствии Тютчев не случайно писал в начале Крымской войны:
Все богохульные умы,
Все богомерзкие народы
Со дна воздвиглись царства тьмы
Во имя света и свободы!
Они тебе готовят плен.
Тебе пророчат посрамленье –
Ты – лучших, будущих времён
Глагол, и жизнь, и просвещенье!
1855 г.
Таким же высоким пламенным чувством была встречена и Священная Война с фашизмом. Мотивы самопожертвования пронизывали всё народное сознание…
Чтоб стать мужчиной, мало им родиться.
Чтоб стать железом, мало быть рудой.
Ты должен переплавиться, разбиться
И, как руда, пожертвовать собой…
Готовность к смерти – тоже ведь оружье.
И ты его однажды примени…
Мужчины умирают, если нужно.
И потому живут в веках они.
1943 г.
Эти строки, ставшие классическими, написал Михаил Давыдович Львов (Рафкат Давлетович Габитов; 1917–1988), доброволец Уральского танкового корпуса, офицер связи Челябинской бригады, прошедший боевой путь от Курской дуги до Берлина и Праги. Родившись в Башкирии, он затем работал на Челябинском тракторном заводе, откуда и ушел на фронт…
Впоследствии им написаны стихи классических песен на музыку А.Н. Пахмутовой «Горячий снег», «Сидят в обнимку ветераны», «Поклонимся великим тем годам», ставших подлинно вечными в нашей жизни.
Целая плеяда поэтов-уральцев родилась в огне вражеского нашествия: Сергей Орлов (1921–1977), танкист, выпускник Челябинского танкового училища, участник прорыва Ленинградской блокады, автор бессмертных стихов «Его зарыли в шар земной», вошедших во все антологии советской поэзии. В годы войны посвятил Челябинску книгу «Грозный город оружейник» (1942), а после неё – более десятка сборников стихов и поэм, стал лауреатом Государственной премии в 1978 году…
Марк Гроссман (1917–1986) – участник возведения Магнитогорска, журналист и воин, в боях с первого дня войны и до последнего в Берлине. Служил в Заполярье в 1946–1952 годах, а после жил в Челябинске постоянно. Издал более 300 книг стихов и прозы…
В «Балладе об уральском танке» он писал:
Мы шли вперёд знакомыми местами,
Оставив на высоком берегу
Машину с опалёнными крестами,
С оборванными траками в снегу,
А рядом с нами медленно и грозно
Весь в ранах и рубцах, без тягача,
Шёл танк уральский по земле морозной,
Магнитогорской сталью грохоча…
Освальд Плебейский (1924–1997) – на фронте с 1941 года, командир отделения ПТР гвардейского танкового корпуса, боевой путь от Киева до Карпат. После войны студент пединститута. За выпуск правдивых стихов о фронте в рукописном альманахе получил арест на десять лет в 1946 году.
После выхода в 1956 году выпустил яркие книги стихов «Откликной гребень» (1966), «Посолонь» (1969) и др. Солдатская судьба фронтовика-поэта сказалась в пронзительной правде его стихотворений:
Я на фашистский пулемёт
Бегу. А други – около…
Тут пуля, сладкая, как мёд,
Под самым сердцем съёкала…
В груди – горящее тавро!
Но вас ещё потешу я!
Тут Пуля выбила перо,
Как бумеранг – взлетевшая…
А пулемёт своё долбит,
Мол, ваше имя-отчество!
Заткнись ты! Знаю, что убит,
Да умирать не хочется…
В память о достойном бесстрашном солдатском солдате в 2002 году в Челябинске вышла книга воспоминаний о нём «Горький вкус снежного вина».
Там же – стихи, созданные им в порыве откровений…
На фронтах сражались и будущие поэты и писатели – южноуральцы Михаил Аношкин (1921–1982), Анатолий Головин (1922–2007), Анатолий Дементьев (1921–2008), Александр Лозневой (1911–2005), Пётр Смычагин (1925–2006). Каждый из них прошёл нелёгкий боевой путь, а после войны имел мужество, талант и волю найти в себе силы художественно и терпеливо работать над рукописями, издавать книги и встречаться с земляками, не давая забыть суровые уроки войны и испытаний…
Всероссийской известностью славилась Людмила Константиновна Татьяничева (1915–1980), поэтесса, общественный деятель, лауреат Государственной премии (1971).
Первый её сборник стихов «Верность» вышел в 1944 году в Челябинске. Там есть такие строчки, обращённые к воину, ушедшему на фронт:
Труден пут твой, суровый и бранный,
Но нетленной останется Русь.
И тебя я, твоя Ярославна,
В славе подвигов ратных дождусь…
1943 г.
С первых строк взяв высокий классический тон, отшлифовывая чистоту и афористичность языка, унаследовав славянские мотивы и традиции (ещё раз вспомним аксаковские и тютчевские мотивы XIX века!).
Поэтесса блестяще держала исповедально-патриотическую ноту на протяжении многих десятилетий, создав целую антологию стихотворной мудрости. Образ Урала, осмысление его всемирной роли в истории проходит через многие строки:
Не будет мира, тишины, покоя,
Пока войны не минет тяжкий срок.
Как грозный дзот, стоит на поле боя
Уральский безымянный городок…
1943 г.
Пройдя большой жизненный путь, став секретарём Союза писателей, поэтесса под старость так лаконично сказала о себе:
Мы с тобой, дорога, квиты!
Ты вела меня, вела
Через чёрные граниты,
Где и вьюга не мела…
И тоскою человечью
Душу мне ты потрясла.
Я тебя взяла за плечи
И над бездной пронесла…
1975 г.
Такое же ощущение полёта в итоге жизни чуть позже в стихах выразил Освальд Плебейский:
Челябинск! Ты жертвенной чашею мне,
Где юность сгорела светло,
Из каждой двери, в каждом огне
Мне машет её крыло…
Я знаю: копни я легонько под ним –
И выступит кровь из земли…
Челябинск! Под небо твоё, как под НИМБ,
Вхожу я. Прими. Утоли!
1964 г.
Такую мудрость и крепость духа приобрела Уральская Поэзия к концу Великого Испытания…
IX
Послевоенный период в истории южноуральской литературы делится на два различных периода: 1946–1991 годы (до развала СССР) и постсоветский – с 1992 года и по настоящее время.
В эти годы плодотворно работали и активно издавались известные южноуральские поэты и писатели – Вячеслав Богданов, Геннадий Суздалев, Александр Куницын, Владимир Суслов, Владимир Черноземцев, Владимир Носков, Ким Макаров, Лидия Преображенская, Римма Дышаленкова, Зоя Прокопьева, Серафима Власова, Нина Кондратковская, Ася Горская, Вера Киселёва, Николай Година, Сергей Семянников, Михаил Шанбатуев, Рустам Валеев, Геннадий Комаров, Айвен Сиразитдинов, Атилла Садыков, Владилен Машковцев, Геннадий Скобликов, Сергей Петров, Александр Павлов, Анатолий Белозёрцев, Лев Рахлис, Илья Банников...
Отдельно хочу отметить вклад в отечественное литературоведение нашего земляка, известного российского исследователя Алексея Казакова.
В наши дни прекрасные стихи и прозу пишут Михаил Рудковский, Алексей Кухарев, Александр Мишутин, Нина Ягодинцева, Оксана Ралкова, Северина Школьникова, Олег Павлов, Анатолий Кухтурский, Николай Перевозчиков, Нина Пикулева. Всех перечислить не смогу, кого не назвал – не обижайтесь.
Большой вклад в сохранение и пропаганду литературного наследия Южного Урала вносит яркий публицист и мудрый редактор патриотической газеты «Танкоград» Сергей Алабжин.
В эти годы громадную роль сыграл Александр Андреевич Шмаков (1909–1989) – писатель-прозаик, краевед, литературовед, организатор многих акций: клуба книголюбов «Уральский собеседник», Бирюковских чтений, премии Бирюкова, альманахов по краеведению «Рифей», словаря «Урал литературный», «Каменный пояс» и т.д.
Сам автор исторических романов «Петербургский изгнанник», «Азиат», он поддерживал многих молодых литераторов, и численность Союза к середине 80-х годов достигла 30 человек. Имелась секция критиков и бюро пропаганды литературы.
Заметной фигурой, продолжающей традиции отечественной классики, стал Константин Васильевич Скворцов (1939 г.р.) – поэт, драматург, общественный деятель, секретарь Союза писателей России.
Работая в уникальном жанре – пьесы в стихах, которые почти все посвящены истории России, – он, по выражению классика нашей литературы Фазыля Искандера, «превыше всего ставит поэтическую правду, которая всегда выше того, что нам навязывают как историческую правду…»
Современники характеризуют пьесы Скворцова как «национальную галактику». Они составляют несколько объемных томов, а их автор награждён многочисленными премиями в России и за рубежом, участвовал во множестве фестивалей на разных континентах и пользуется всеми привилегиями почётного гражданина на своей родине – в городе Златоусте…
И, может быть, ещё я пригожусь,
Когда пройдёт вселенская разруха,
Осядут звёзды тополиным пухом,
Святой и белой оставляя Русь…
Высокий статус нашего земляка не мешает ему поддерживать целые генерации молодых выходцев из провинции, среди которых много настоящих подвижников Слова.
Всероссийской известности достиг Валентин Васильевич Сорокин (1936 – 2025) – (ред.), поэт, публицист, организатор в системе высшего образования. Прямо из цеха мартеновской стали вошёл он в литературу, возглавлял лучшее издательство в стране «Современник», много лет проработал проректором литинститута им. Горького, издал более 40 книг по всей стране, опубликовал десятки поэм, за что стал лауреатом Государственной премии.
Поэма «Бессмертный маршал» (о Г.К. Жукове) удостоена Международной премии им. Шолохова.
Валентин Сорокин – поэт громкий и мужественный, этакий самородок, закалённый в мартеновской печи. И читатель у него – сдержанный, напористый, из первопроходцев.
Очнитесь, люди русские,
Нет ряда серединного:
Сломать дороги узкие
Вставайте до единого.
Пусть платятся предатели,
Познавши дерзость встречную –
За крест отца и матери,
За нашу верность вечную…
Именно в творчестве Валентина Сорокина мы видим преемственность патриотической литературы Пушкина, Тютчева, Батюшкова, Языкова, Гумилёва, когда христианские ценности составляли само ядро мировоззрения наших предков.
Слов гимна «Россия – священная наша держава» – код мышления В. Сорокина…
Этим я заканчиваю краткий очерк развития южноуральской литературы, где поэты всегда были в авангарде осмысления эпохи.
Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин