На илл.: Валентин Лаврентьевич Янин (6 февраля 1929, Вятка, ныне Киров – 2 февраля 2020, Москва) – археолог, историк.

Валентин Лаврентьевич Янин (6 февраля 1929, Вятка, ныне Киров – 2 февраля 2020, Москва), легендарный археолог и историк, открывший для современников и потомков мир древнерусской берестяной письменности, воссоздавший картину жизни Господина Великого Новгорода и его окрестностей, руководивший (почти 60 лет!) Новгородской археологической экспедицией. 

Почётный гражданин Великого Новгорода, академик Академии наук СССР и позже РАН, кавалер орденов Ленина, Трудового Красного Знамени и «За заслуги перед Отечеством», лауреат Ленинской и Государственной премий, Валентин Лаврентьевич был одним из тех учёных, не знать о трудах которого хотя бы в общих чертах для русского человека просто стыдно.

Портал в прошлое

Академик Янин открыл настоящий «портал в прошлое»: люди, жившие в древнем Новгороде в крепких рубленых избах, купеческих и боярских хоромах, учившиеся в школах, предстали перед нами как живые. Вот знаменитый теперь новгородский мальчик — ученик XIII века Онфим, мечтавший, как отец, стать воином и между уроками выцарапывавший на бересте свои озорные рисунки с подписями. Вот девушка, в изысканных выражениях укоряющая возлюбленного за невнимание в ней. А в этом же или соседнем раскопе — строки псалмов, долговые расписки, подробные хозяйственные отчёты и краткие берестяные эсэмэски типа «Ты где? Иди домой». А ещё — «вразумления», и иногда – с помощью весьма крепких словечек.

В своих книгах, самой известной из которых до сих пор остаётся «Я послал тебе бересту…» (1965), Валентин Лаврентьевич значительно скорректировал бытовавшие исторические представления о Новгородской республике. Перед изумлёнными русскими и иностранными читателями предстала сильная, почти поголовно грамотная феодальная республика, ставшая одним из «корней» будущего общерусского государства. Академик, например, внёс свою лепту в давний и уже устаревший спор норманистов и антинорманистов, доказав, что Рюрик, севший на княжеский стол в Новгороде, был не более чем нанятым «военным чиновником» за жалованье, с сильно ограниченными правами.

Взгляды Янина претерпевали определённую трансформацию с годами, при этом он никогда не примыкал ни к одному политизированному лагерю, оставаясь в рамках академической науки.

А в июле 2013 года Янин подписал коллективное письмо протеста академиков, не согласных с разрушительной реформой Академии наук, неожиданно, без согласования с научным сообществом объявленной правительством Медведева. Он прямо отказался вступать в такую академию и добился вместе с коллегами того, что из текста проекта закона были исключены наиболее одиозные положения.

Любовью к русской истории, научной честностью Валентину Лаврентьевичу обязаны тысячи студентов и аспирантов, прошедших через его лекции и семинары в МГУ.

«Телевизор я выбросил, нет времени эту чушь смотреть», — обмолвился он как-то. Он умел смотреть в прошлое и видеть там кое-что поинтересней мельтешения говорящих голов.

Господин Великий Новгород…

Сам Валентин Лаврентьевич называл два своих «звёздных часа». Первый – в 1951 году, когда на его новгородском раскопе было найдено сразу шесть берестяных грамот. А второй – в 2000-м, когда из Троицкого раскопа были извлечены вощаные доски – церы начала XI века. На них была начертана самая древняя славянская книга на земле – «Новгородская Псалтирь». И первым её читателем стал академик Янин.

В полевых сезонах его экспедиции успели поработать археологи, историки и просто многочисленные увлечённые волонтёры нескольких советских и российских поколений. Благодаря им была, например, обнаружена усадьба, где проходил суд новгородского князя и посадника; дом новгородского «художника» XII века; открыты целые кварталы с различными сооружениями, мостовыми, системой благоустройства, с богатейшей коллекцией артефактов.

Его научные труды, как и научно-популярные книги, стали мировой классикой, будучи переведёнными на десятки языков мира. Среди коллег и культурных новгородцев родился даже афоризм: «Янин для Новгорода — что язык для колокола».

Новгородцам было за что уважать Валентина Лаврентьевича, помимо исторических заслуг. Ведь именно он своим авторитетом и настойчивостью сумел защитить исторический центр города от варварской современной застройки, грозившей уничтожением многовекового культурного слоя.

Новгород без преувеличения стал второй родиной вятича Янина. Там он по своему завещанию и обрёл вечный покой.

О новгородском войске

Новгородское войско начало складываться как таковое задолго до 862 года, с которого обычно отсчитывается история России. И с этих пор сложилась его структура, не претерпевшая значительных изменений вплоть до XV века. Традиционно новгородское войско состояло из собственно княжеской тяжеловооружённой конной дружины, в которую входили как «Витязи Владыкиного  полка» (тяжелая конница Архиепископа Новгородского), воины, прибывшие с приглашённым вече князем, так и новгородская гридьба – профессиональные воины, вооружением похуже, чем у витязей Владыки, жившие при Ярославовом дворе, резиденции князя, а также городского пешего ополчения (воев) во главе с тысячником и отрядов шестников – наёмников из Европы.  Что касается ушкуйников, то в состав новгородского войска они официально не входили, представая в глазах своих жертв неуправляемой бандой речных и морских пиратов. Хотя, конечно же, они всегда действовали в интересах Новгородской республики, часто нанося самые тяжёлые и внезапные удары правителям Золотой Орды, Ливонии и Скандинавии.

Основным отличием новгородского войска от остальных военных организаций Древней Руси было то, что городское ополчение в нём изначально было небольшим, так как в Новгороде было достаточно профессиональных воинов – витязей, гридьбы, огнищан (чиновников), купцов и кметников (от немецкого «кнехт», бойцов личных дружин новгородских дворян и полицейских), входивших в дружину. Ополчение же собиралось только в крайних случаях и то в него не входило всё боеспособное население, призывали несколько человек с 10 дворов. Правда, городское население республики в 120 000 человек составляло более 75 % городского населения Руси, включая Южную, на 1230 год. Район всего побережья озера Ильмень от Великого Новгорода на севере до Старой Руссы на юге озера состоял из непрерывных сросшихся поселений ремесленников и торговцев. Это была сплошная средневековая агломерация с населением в 100 000 человек. Из них на сам Новгород приходилось четверть – 25 000 жителей. За 150 лет (1230–1380 годы) это население выросло до 140 000 (в том числе в Новгороде – до 35 000).

Ещё одной особенностью вооружённых сил Новгородской республики было то, что на них никогда не жалели средств, что позволяло новгородцам нанимать не только отдельные отряды европейцев численностью в несколько сотен человек, но и сами их ополченцы зачастую были вооружены и обучены не хуже, чем профессиональные воины.

Янин о силе Великого Новгорода

Новгород тоже был очень силён. До XV века Господин Великий Новгород – однозначно сильнейший на Руси. Особенно впечатляют результаты трёх боёв новгородцев с великими князьями Владимирскими. При Андрее Боголюбском Великий Новгород разбил вдрызг всё его общерусское войско вместе с половецкими ханами. Это после победоносного-то взятия войсками Андрея Киева в 1169 году. Но под стенами северной столицы разгром был страшный (25 февраля 1170 года). Сражение вошло в историю как «бой баранов», так как новгородцы в насмешку отпускали пленных русских воинов Андрея и союзных им половцев по цене барана.

Через 50 лет – новый разгром великокняжеского войска Владимирского (21 апреля 1216 года) под личным командованием Великого князя Юрия Всеволодовича и его брата  Ярослава Всеволодовича. Князю Ярославу, отцу Невского, бока здесь намяли больше всех. Разбитый князь Юрий, утомив трех коней под собой, на четвёртом прискакал во Владимир, где оставались одни старцы, дети, женщины и монахи. Видя вдали скачущего всадника, они  думали, что князь их одержал победу и шлёт к ним гонца. Но сей мнимый радостный вестник был сам Юрий Всеволодович, он оказался расторопнейшим жокеем в войске: без кольчуги и шлема явился в одной рубашке под стенами столицы, в шоке ездил вокруг стены и кричал, пугая верных подданных. Кричал о том, что нужно срочно укреплять стольный город, ибо войско разбито и враг скоро будет у ворот. Жители столичные ещё больше ужаснулись, но дух защитников его столицы окончательно упал. Владимир капитулировал, открыв ворота. И на какое-то время Юрий был изгнан.

Наконец, 1316 год. Великий князь Владимирский и Тверской Михаил идет в поход на Новгород.  Ссора эта назревала давно, и новгородцы  разгадали замыслы Михаила о решительном походе на Новгород. Когда  князь подошёл к Новгороду, его встретило войско, не уступающее княжеской рати. Как пишет Карамзин, «князь  имел ещё друзей между новгородцами, но… народ свирепо вопил на вече и грозил им казнью». Михаил простоял некоторое время  близ города и, тревожимый их атаками хорошо вооружённых и подготовленных отрядов, не отважился  на решительные боевые действия, начав отступление. Чувствуя недостаток в провианте, жёсткий прессинг северян, князь решил идти назад ближайшею  дорогой, сквозь дремучие леса. Там войско его окончательно потеряло дисциплину  и какую-либо организованность. Между озёрами  и  болотами не могло  найти пути удобного. Кони… падали мёртвыми от усталости и  голода. Воины сдирали кожу со щитов своих, чтобы питаться ею. (Карамзин; Борзаковский.)

Пришлось  бросить или сжечь обозы. Князь вышел из этих  мрачных мест с  одной пехотой, малой числом, изнурённой и почти безоружной. Практически полная  потеря всех рыцарских лошадей, таких  дорогих и долго и обучаемых, была настоящей катастрофой. Одним  словом, поход   заканчивается разгромом великокняжеской  рати.  

Битвы с тевтонами и скандинавами также были славными для новгородского оружия. Хотя, конечно, высокая боеспособность объяснялась и хорошим вооружением новгородцев, имевших самую развитую экономику и уровень ремесла в эпоху древней Руси. Только этим можно объяснить, что новгородская пехота могла себе позволить атаки на суздальскую и тверскую рыцарскую конницу СНИЗУ – ВВЕРХ, выбивая её с укреплённых холмов.  Но в XV веке новгородские бояре заелись, превратились  в олигархов, и боевая мощь новгородского войска стала падать. А московского, наоборот, расти. Новгородское боярство стало полагаться больше  на могущество рубля, чем на доблесть и силу войска. Великий Новгород в XV веке уже не был той грозной военной силой, которая в XII—XIV столетиях не раз наносила поражения немцам и шведам. Вот что на эту тему говорит академик Валентин Янин:

«Князь и дружина в Великом Новгороде не могли собирать подати. Это было право самих новгородцев, которые платили князю жалованье, как чиновнику.  Как показывают находки, Новгород в технологическом плане находился на одном уровне с передовыми районами Германии, Бенилюкса. Но бояре, обленившись, стали ронять боеспособность».

Как Янин объяснил ослабление Великого Новгорода

А в XV веке республика увядает. «Одна из главных причин ослабления Новгорода началась с его боярской элиты. Сначала посадника избирали пожизненно. Как правило, он не доживал до смерти, его смещали. Потом, в середине XIV века был найден путь, который немного консолидировал боярство – избиралось 6 посадников. От каждого конца (их было 5) – по посаднику, а от Неревского конца – 2 посадника. Из этих шести человек, избранных пожизненно, каждый год выбирался главный (степенный) посадник. И при шести посадниках в республиках сохранялась и конкурентность, и усердие власти в делах… А потом что получилось. В начале 10-х годов XV века стали выбирать уже не 6 посадников, а 16, потом 24, потом 36. То есть все боярские семьи уселись вокруг стола власти, около этого властного пирога.»

Вот только качество управления начинает падать, несмотря на сохранение должности степенного посадника. Система стала неуправляемой, а власть коррупционной. Народ уже не знал, к кому предъявить претензии, –демократия себя изжила. Народу противостояла вся олигархия, о чем есть записи в летописях о суде неправдивом, о неправедном правлении, о мздоимцах, которых после смерти земля не принимала. Народ перестал участвовать в политической жизни, изверился во власти.

 «И тогда что появляется? В летописи пишут: нами правят бесправдивые бояре, у нас правды нету, у нас суда правого нет. Появляется повесть о посаднике Щиле – взяточнике, о посаднике Добрыне, который за взятку немцам разрешил сломать православную церковь и построить католический храм. И берестяные грамоты середины XV века содержат те же самые сюжеты недовольства боярством.»

Даже для Л.И. Герцена первоочередная заслуга Москвы – в «спасении России». В этом, как подчеркивает советская историография, главный смысл борьбы централизации с сепаратизмом в деле объединения Русского государства. Надо прямо сказать, что к середине XV века Новгородская республика в лице своего боярства превратилась из промышленно-финансовой опоры Северной Руси (и, кстати, помогавшей в XIV веке Москве в собирании земли против задиристой Твери) в откровенно реакционную силу. Появилась откровенная угроза перехода Новгорода под руку польского короля, что стало бы просто тотальной катастрофой для русского народа.

Боярская олигархия уже тогда прикидывала, с кем выгоднее быть: с Москвой или Литвой? Выбор-то у них был ограничен. Отдаться под власть Ивана III значило объединиться с Великороссией; перейти к Казимиру — порвать с Русью. Союз с Москвой сохранял родное православие; коалиция с Литвой (а значит, с Польшей) порождала угрозу не только со стороны униатов, но и непосредственно со стороны католического Рима. Подчиниться Москве – безусловно, лишиться политической власти и малая степень вероятности сохранить землевладение в нетронутом виде. Перейти к Казимиру — повысить шансы на сохранение цельности земельных владений. Новгород раскололся. Для Москвы наступил решающий момент. Реакция осторожного князя Ивана III была молниеносной.  Походу на Новгород Иван III придал характер защиты общенациональных интересов от  впавших в «латинство» (католичество) новгородцев, хотя сохранение в Новгороде православия и оговаривалось особым соглашением с Литвой и Польшей, и в Москве об этом знали. Знали и цену сему соглашению. Новгородское боярство оказалось в политическом вакууме. Псков был в союзе с Москвой. Казимир увяз в венгерских делах. «Простая чадь» неохотно шла в ополчение: «литовцам» приходилось либо загонять ее силой, либо играть на легендарных воспоминаниях о былой «вольности», которую сами и разрушили.

Роль Ивана Третьего

14 июля 1471 года на реке Шелони произошло сражение. Сначала лучше вооружённая новгородская пехота стала теснить московскую и суздальскую. Затем во фланг ударила московская и татарская конница, и хотя на помощь пехоте выдвинулись новгородские конные бояре, в бою наметился перелом в пользу москвитян. Командиры новгородской фаланги держались, ибо знали, что отборная тяжёлая конница из Владыкиного полка, сильнейшая на Руси, подчиняющаяся приказам новгородского архиепископа, ещё не тронулась с места. Сейчас тяжёлые латники пойдут в атаку, наберут скорость и неудержимо, обученной железной массой, сомнут московских и татарских оболтусов  Ивана. Но… вот только что-то она не атакует и не набирает свой победный ход. Мало того, она не трогается с места. Время идёт, княжеские войска начинают одолевать, а помощи всё нет и нет. Из-за «саботажа» тяжёлой новгородской конницы победа Москвы была полной. Архиепископ Новгорода и православная вообще Церковь однозначно и решительно поддержали Москву, а не католическую Польшу.

Однако великий князь нашел нужным и уместным  разыграть внезапную умеренность. Он довольствовался только выкупом и признанием своих суверенных прав, но в текст акта о подчинении республики он ввернул несколько двусмысленных слов, которые  делали его  верховным судьёй. За несколько лет его суд в глазах новгородского плебса показал себя более объективным и честным, чем судьи зажравшихся «родных» олигархов. Сохранив «призрак» свободы, Иван III продлил агонию Новгорода. За действиями тридцатилетнего  князя стояли трезвость политического расчета и холодная логика государственного деятеля, сознание своей силы и учет потенциальных возможностей умирающей северной республики, которая в последнем порыве еще могла вспомнить и Невскую битву, и Ледовое побоище, и Раковорскую победу, и, если перегнуть палку, то можно устранить нейтралитет могучей и непобедимой конницы архиепископа. Что тогда?

Расчет Ивана III Великого полностью оправдался. Шесть с половиной лет, отделяющие Коростынский договор от зимнего похода Ивана в 1477—1478 годах, были временем постепенного умирания Новгородской боярской республики, завершившегося полной ликвидацией «призрака» новгородской свободы, убитой олигархами. Трудно говорить о какой-либо политической линии новгородского правительства в этот последний для него период бессмысленного метания из стороны в сторону. Поход Ивана III помог прекратить существование феодальной республики. Причём, когда в 1477-м он пошел на Новгород, то сперва опять не думал его покорять.  Его природная, мудрая осторожность строителя империи взяла верх. Он допускал продолжение существования Новгородской республики. Сколько? Да сколько потребуется. Он с собой вез тетрадку, в которой были собраны документы, обосновывавшие его право на земли по Северной Двине.

Собственно, он хотел отнять у Новгорода двинские земли, только приблизив его падение. Благоразумно и осторожно полагая, что присоединение такой огромной и богатой республики должно быть поэтапным. Но когда он пришел в Новгород, то о Двине разговора уже не было. Новгород сдался, и в январе 1478-го года был присоединен к Москве, потому что его уже некому было защищать. Вернее, защищать бояр уже никто не собирался. В московском князе простые люди, недовольные боярством, возможно, увидели защитника своих интересов. И город упал ему в руки, как перезревшее яблоко.  А на востоке Европы вдруг появилась колоссальная империя. Бояре не защищали город, они просили Ивана лишь об одном – не изгонять их из города. Царь пообещал, но через 10 лет переселил бояр в Нижний Новгород.  [Мой] вывод такой [В. Янин]: «Новгородскую демократию разрушили и сожрали олигархи. И хотя бояр новгородских переселили, в целом Великий князь Московский выглядел на фоне этого олигархата источником закона и справедливости для граждан нового великого мирового государства».

Так историк объяснил внезапное появление Третьего Рима. Посредством слияния демократического воинского Новгорода и монархической, менее грамотной, но более честной Москвы получилось прочное и стойкое государство. Главные же  выводы Валентина Лаврентьевича из жизни Великого Новгорода и Руси XIII–XV веков в целом следующие:

Первое. Русь, особенно Северная (Новгород, Смоленск, Москва), нынешняя Великороссия – была грамотной, технологичной, с мощёными дорогами в городах, особенно с начала XIV века.

Второе. Урок превращения новгородской демократии в олигархат, её полное вырождение, удивительно напоминает нашу «семибанкирщину» 90-х и 5-ю колонну, саботирующую развитие России до сих пор.

Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин