На илл.: Василий Дмитриевич Оглоблин
Очерк
Неужели нужно пройти все муки ада, чтобы понять: жизнь прекрасна. А разве война – это не ад? Ад! Где человек проходит испытание смертью близких, голодом, болью, концлагерями...
Неужели надо пройти столько дорог «по пеплу выжженной земли», чтобы обрести свою пристань, когда «у нас для счастья времени в обрез» и «вечность для разлуки»
ОН. Уральский поэт и прозаик, участник Великой Отечественной войны, парашютист-десантник, бывший узник Бухенвальда под номером 17804, прошел все круги военного ада. Самым последним и самым жестоким кругом оказался для него Бухенвальд.
ОНА. «Его пристань» и последнее счастье, его жена, друг, секретарь, кухарка, его «красное солнышко и зорька алая». Это с ней «жить легко, радостно, и пишется легко и радостно...».
ОН – Василий Дмитриевич Оглоблин. Член Союза писателей СССР, России. Если объединить все его стихи, поэмы, романы, повести и рассказы, то «это без всякого преувеличения будет энциклопедия советского времени».
14 января 2000 года ему бы исполнилось 80 лет.
По-юношески стройный, высокий, голубоглазый, он мог бы и сейчас «по земле ходить легко». Если бы не война...
ОНА – Надежда Харитоновна Оглоблина. Высокая, черноглазая казачка, и сейчас в свои 60 лет красивая, память хранящая...
Поэта Муза, голубая Женщина,
Хранительница очага и строк!
Вам ею быть самой судьбой завещано,
Чтобы огонь души поэт сберег.
Прежде, чем прийти к ней, нам пришлось поработать: составили библиографию, многое прочитали и даже выучили наизусть (иначе она и говорить не будет!).
Без всякого согласия сначала заставила выпить бульон (чтобы «согрелись и мозги лучше работали»), съесть овощи и фрукты («полезно для роста»).
– А теперь слушайте!
Мы не только слушаем. Мы растворяемся в атмосфере ЕГО комнаты, где нет ничего лишнего. Шкаф с книгами, на самом видном месте ЕГО произведения; ЕГО архив (газеты, журналы, дневники, тетради... письма она покажет позднее, а еще позднее доверит поработать с ними). Письменный стол: старенькая печатная машинка «Эрика», на которой теперь работает ОНА.
«Надюшин портрет стоит на моем столе, радуя глаз, напоминая о лете, соснах... От него – живое человеческое тепло, доброжелательность и российская честность».
Сама Надежда Харитоновна называет себя творческим секретарем. Собирает о НЕМ все: вырезки из газет и журналов, отзывы о его творчестве. Все это аккуратно перепечатывает, переплетает, подклеивает в альбом.
О своем Василии Дмитриевиче она может говорить часами, не уставая. Его дневники пока не доверяет никому.
«Окунешься в память, как с головой в омут, и кажется, что это было все вчера...
...Очень запомнился последний предвоенный субботний день: мы чувствовали приближение грозы, оно было разлито даже в воздухе! Я написал слова песенки, а радист Вася тут же сочинил музыку, и мы, сидя на бревнах перед казармой, разучивали ее, последнюю песенку мирного времени:
Скоро брызнут огнем автоматы,
Поберечься в бою не проси.
Все мы, мама, с рожденья солдаты.
Так уж, знать, повелось на Руси...
Вот такое-то было у нас настроение за несколько часов до начала войны. Друга Васи и других ребят, певших эту песенку, не стало в мае 1942 года; в рукопашном бою под Вязьмой полегла почти вся бригада».
А он, тяжело раненный, без сознания, попал в плен.
И начались «круги ада». Хорольский лагерь, Дрогобычевская тюрьма, Хемер, Хамм, Меппени (первый раз бежал), Дортмунд (второй раз бежал), штрафной лагерь, Пройсен.... Сбежал в третий раз. Потом каторжная тюрьма. Концлагерь Бухенвальд – самый жестокий, последний круг Ада...
Трижды оплаканный и отпетый,
Я полумертвый лежал в кювете,
В камере смертника ждал рассвета...
На этот раз спас Василия Оглоблина (и не только его!) молодой, красивый доктор Сулико (так и не смог установить подлинное имя впоследствии замученного фашистами врача, руководителя сопротивления).
«Появляются эсэсовцы, выкликают номера, называют мой. Я дернулся, но вот уже тянут труп, на куртке которого фашисты придирчиво изучают мой номер».
Так он родился во второй раз и с этого времени безраздельно связал себя с подпольной организацией. Он тайно выносил с завода детали для оружия...
В эти же дни выяснилось, что главное его оружие – стихи... Во время обыска в подошве гольцшуз (деревянной колодки) была обнаружена маленькая, засаленная записная книжка, исписанная химическим карандашом.
Вызвали переводчика, который сообщил, что этот русский пишет стихи.
– Ты поэт? – заорал, багровея от ярости, гестаповский офицер. –
– Красный поэт. Гут!
Первая книжка полетела в ящик стола, а «поэт» в бессознательном состоянии – в одиночную камеру.
С этого времени он считал себя поэтом.
Взволнованная, раскрасневшаяся, Надежда Харитоновна откладывает записи Василия Дмитриевича и читает наизусть:
О, Бухенвальд, на годы и на годы
Запомню я тебя, судьба моя.
Лишь тот поймет, как хороша свобода,
Кто видел эти страшные края.
Память о 270 страшных днях, проведенных в этом аду, никогда не покидала его. Обычно она являлась к нему по ночам, и он просыпался в холодном поту. То снились многолюдные улицы немецкого города Эсселя, по которому он, совершенно раздетый, бежал, преследуемый двумя овчарками и мотоциклистами; то содрогался от ужаса при виде расстрела женщин с малолетними детьми. «Тихий, беспомощный плач ребенка» душу его обжигал страхом.
– Теперь вы понимаете, – продолжает она, – почему эту память пронес он через всю жизнь.
Эта память о Бухенвальде требовательно оттеснила мотивы мягкой, нежной лирики и властно вошла в него суровой прозой-повестями, романами, рассказами. Главной темой писателя-антифашиста стала война, сопротивление, борьба человека в самых страшных условиях фашизма.
Она, эта память, «так знобит» и не позволяет забыть тех, «кто в сорок первом был убит...»
Память «сквозь время» живет, кричит, взывает в его лирике... Она помогает жить и бороться.
...О, господи! За что такие муки?
В чем провинились мы перед тобой?
Мы не сдались, не поднимали руки...
Неравный был тот сатанинский бой.
Настанет час – мы спросим с палачей
За каждую росинку нашей крови...
Не будем говорить о том, по чьей вине не издано 150 печатных листов. Даже роман «Подземный гул», вышедший в Германии, у нас не нашел пока своего издателя. Роман читали бы взахлеб. А поэму «Я по земле ходил легко» давно ждет уже другое поколение.
Прав был поэт...
Я знаю, что звезда моя взойдет,
И оттого так горько и обидно:
Она меня живущим не найдет,
А мне ее в земле не будет видно.
Как хорошо, что жил на белом свете и приносил людям радость такой человек с удивительной судьбой. Человек из легенды. Его высоко поднимали («ходил порой в прославленных героях») и больно роняли («ходил с клеймом изменника порой»).
Один и тот же...
Наград больших не заслужил,
Не зная вкуса лести.
Не потерял, хоть горько жил,
Ни совести, ни чести.
Ни «подлые доносы», ни травля «из-за зависти и мести» не убили в нем неустанного жизнелюба. «Ничего мне на свете не надо, кроме радости жить на земле».
Пройдя «по пеплу смерти и руин»,
Он выжил, «награжденный долголетьем».
Мы рассматриваем письма, открытки, телеграммы, которые получал он в День Победы. Среди них – письма от школьников из Москвы и Черкасска, где созданы музеи Бухенвальда по его инициативе. В московской школе № 752 хранится самодельный парабеллум, с которым он ходил в атаку во время вооруженного восстания заключенных концлагеря 11 апреля 1945 года. Эта дата была для него так же священна, как 9 мая.
В последний раз пришли к нему ребята 9 мая 1995 года. Поздравляли весело, он шутил, читал стихи, пили чай, и никто из гостей не думал, что это – его последний праздник.
Когда уходили, передал написанные от руки строчки:
Прощайте, длинноногие блондинки.
Уже закат расплавился в реке,
И скоро-скоро я растаю льдинкой
И каплей стану в женственной руке...
20 мая сердце не выдержало, и погас его «сиреневый закат».
... А умру я легко:
Сердце гулко взорвется
На ходу, на бегу
От избытка любви.
ОН. Пристальный взгляд теперь уже с фотографии человека щедрого сердца и тонкой души... Человека-легенды.
Нам больно представить, как много Вам пришлось пережить, чтобы понять, что «в этой жизни нашей окаянной сокрыт какой-то глубочайший смысл».
Он, этот смысл, видимо, в том, чтобы помнили Вас, читали,
Чтили...
И вечно будет русская земля,
И вечно будет свет в моем оконце...
ОНА.
Хранительница очага и строк
Свершает подвиг свой,
Судьбой завещанный.
Это о НЕЙ тосковал ОН в короткой разлуке:
Я забвенью тебя не отдам.
Песню лучшую только запели мы.
Как ты там без меня,
Как ты там, дорогая, за синими елями?
Это ЕЁ считал ОН одним из своих сокровищ, которые воспел своей любовью:
Любимую землю – Россия,
Любимое дерево – клен,
Любимое имя – Надежда.
И пусть у НЕГО с НЕЙ было времени «в обрез», а «для разлуки вечность», она бьет в колокола, чтобы не был забыт Бухенвальд, чтобы не повторился фашизм.
Взволнованная от нахлынувших воспоминаний, помолодевшая, с горячими глазами, ОНА протягивает нам бесценное письмо фронтового друга, тоже бывшего узника Бухенвальда.
Прощаясь, говорит доверительно: «Идите, прижимая к сердцу...»
* * *
Хочется верить, что книги писателя-антифашиста научат нас ненавидеть фашизм и беречь мир.
Майя ДУДКО
2000 г.
P.S. В челябинской школе № 15 по улице Ширшова, 9, в литературно-краеведческом музее поэтов и писателей Южного Урала «Кораблик» имени Аси Горской, есть «Остров Памяти», где бережно хранятся материалы об В.Д. Оглоблине.
Василию Оглоблину,
поэту-антифашисту
Едва ли Вы запомнили тот вечер,
Пронизанный стремительным дождём,
Была, как молния, короткой наша встреча,
Но долгим был аплодисментов гром.
Потом разлука, годы испытания…
Но ад пройдя и беды сокрушив,
Вы сохранили свежесть дарования
И молодость измученной души.
А потому Вы смотрите все пристальней,
И все «неутомимей жажда жить».
Так пусть Челябинск станет
Вашей пристанью,
И будем мы по-прежнему дружить
И, может. Вы припомните тот вечер?
Бывает миг дороже, чем года…
И снова Вас благодарю за встречу –
Не уезжайте больше никуда.
Ася ГОРСКАЯ
1969 г.
АВТОБИОГРАФИЯ
Я, Оглоблин Василий Дмитриевич, родился 14 января 1920 года в селе Чимеево, Чашинского района, Курганской области в семье мелкого служащего. Детство прошло на Дальнем Востоке и в Сибири. Рано начал трудовую жизнь. После окончания семилетней школы работал на текстильной фабрике шнуровщиком, землекопом, рабочим в геолого-разведочной партии, затем поступил учиться на 3 курс рабфака при Свердловском пединституте, окончив два курса, перешел на заочное отделение в институт. Ввиду тяжелого материального положения семьи ушел с 3 курса работать. Преподавал русский язык и литературу в Памятинской НСШ, Белозерского района курганской области.
В октябре 1940 года был призван в армию, в 8 воздушно десантную бригаду 4 корпуса в городе Пуховиче. С 22 июня 1941 на фронте. В мае 1942 года попал в плен. Сидел в Хорольском лагере и в Дрогобычской тюрьме. В августе 1942 года был отправлен в Германию. Прошел через многие лагеря. Совершил 3 побега. После третьего побега был пойман охранниками гестапо. Во время допроса и обыска в гестапо была найдена самодельная записная книжка co стихами. Сидел в Дортмундской полицейской тюрьме, Дортмундской каторжной тюрьме, а с 20 июля 1944 г. по 11 апреля 1945 г. Был политическим заключенным концлагеря Бухенвальд.
В январе 1946 года вернулся на родину, в город Копейск, где в это время жили мои родители. Тогда же сделал первые шаги в литературе. В областной газете «Красный Курган» летом 1946 года появились первые стихи и рассказы. С этого времени регулярно печатаюсь. В 1952 году уехал по семейным обстоятельствам на Украину, в город Черкассы, где и проживал до мая 1975 г.
Печатался в «Правде Украины», журнале «Радуга», в газете «Черкасская правда» и многих других изданиях. Отдельные книги стихов выходили в Киеве и в Днепропетровске.
С января 1970 года начал работать над прозой. Рассказы печатались в «Правде Украины», «Черкасской правде», передавались часто по радио. Весной этого года закончил работу над первой частью романа о Бухенвальде.
Член Союза писателей СССР, член КПСС, член Советского Комитета ветеранов войны.
1975 год
ОТ РЕДАКЦИИ:
С конца 1940-х по 1952 год и с 1975-го по 1995 год жил в Копейске, работал в газете «Копейский рабочий», где руководил литобъединением «Уголёк».
В.Д. Оглоблин умер 20 мая 1995 года в Челябинске.
Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин