На фото: В центре Иван Васильевич Огнёв (1889 г., Кана-Никольск – 27 декабря 1937 г., Зилаир), слева его жена Любовь Огнёва, справа – сын Алексей (30 марта 1919 г. – 20 сентября 1988 г.). Здесь и далее фото из семейного архива Огнёвых
Очерк публикуется в рамках деятельности Фонда поддержки сельских поселений «Кананикольск. Возрождение»
Одним из трагических событий юго-востока Башкирии в годы Гражданской войны и становления советской власти стало крестьянское восстание 1920–1921 гг. Народные волнения охватили большую территорию – Кананикольск и его окрестности.
К середине января 1921 г. в Преображенском Заводе (с 1925 г. – с. Зилаир) ревтрибуналом за участие в восстании было приговорено к расстрелу 88 человек, к лишению свободы 262 человека. Вторая волна расстрелов за восстание прокатилась в 1937 г. Среди репрессированных – кананиколец Иван Васильевич Огнёв.
Его внучка Татьяна Алексеевна Огнёва (она живет в Москве, о судьбе ее семьи есть отдельная статья) показала уникальные документы из архивов НКВД, позволяющие на примере одного человека, как бы сейчас сказали, с активной жизненной позицией, уроженца Кананикольска, прочувствовать ужас и отчаяние участников восстания.
Повстанцев называли «зелеными бандитами» – они боролись ни за белых или за красных, а за выживание своих детей и семей.
Каковы же, по мнению краеведов и историков, причины народного восстания, в которое были втянуты десятки кананикольцев?
Главная из них – политика продовольственной разверстки и военного коммунизма, проводимая большевиками. Сельских жителей обложили жестким продналогом, партийцы ввели запрет на свободную торговлю сельхозпродукцией. В городах из чекистов формировали вооруженные продотряды с чрезвычайными полномочиями, в деревнях – комбеды (комитеты бедноты). Запасы продовольствия у селян зачастую изымали силой, чтобы выполнить спущенный «сверху» план начальства.
К моменту начала восстания на юге и юго-востоке Башкирии экономическая и социальная политика большевиков двигалась к краху. В стране царили хаос и разруха, усугубляемые болезнью вождя, борьбой за власть и «красным террором» против недовольных новыми порядками. А наступление голодного 1921 г. и экспроприации продовольствия «комиссарами из чрезвычайки» и вовсе толкнули крестьян на отчаянный шаг – восстание.
Многие из восставших считали, что лишь отвечая силой на силу, они смогут положить конец грабежам и притеснениям семей. Продотрядовцы, опьянённые внезапно свалившейся на них властью, наделённые невиданными прежде полномочиями, вели себя высокомерно, нагло и грубо. Самовольно, в любое время суток, заглядывали во дворы, погреба и амбары селян, особенно когда нужны были корма для лошадей и продукты для бойцов.
Край был наполнен слухами о восстаниях в Тамбовской и Воронежских губерниях, о выступлениях крестьян Казанской, Самарской, Челябинской и Уфимской губерний. Хотя власти в Москве восстание крестьян Тамбовской губернии под руководством эсера Антонова официально назвали «мятежом», люди знали, что это не мятеж отдельных сел, а народное восстание против политики новой власти на селе. Крестьяне были хорошо осведомлены и о действиях отрядов Махно, Петлюры и Тютюнника, против которых советское правительство применяло регулярные части Красной Армии.
В ноябре 1920 г. восстали недовольные продразвёрсткой зажиточные крестьяне русских населённых пунктов южной и юго-восточной части Башкирии. Видимо, многие из состоятельных крестьян, наблюдая сложившееся бытие, пришли к выводу: дальше так жить нельзя. Наверное, восставшие увлеклись своим недовольством, не смогли реально оценить обстановку и меры властей. Продразверстка была во многом вынужденным шагом. Надо было кормить армию, спасать от голода города, запасы хлеба для которых были подточены еще Первой мировой войной. Большевикам требовалось защитить бедные слои населения. И все это – за счет состоятельного мужика, у которого, наконец, лопнуло терпение и появились веские основания к негодованию.
Восстание сразу же получило определение как кулацкое. Доля правды тут есть. Но мы сегодня научились считаться с тем, что кулак (зажиточный крестьянин, использующий труд наёмных рабочих) был не только мироедом, но и важнейшей производительной и организующей силой в селе. Опасно было подтачивать его заинтересованность в выращивании товарного зерна, в свободной торговле. Тут негативно сказалась слабая работа органов власти с населением, чему способствовали не только отсутствие подготовленных кадров на местах, но и эпидемия тифа, на борьбу с которой уходили огромные усилия.
На ликвидацию восстания были направлены войсковые части РККА. Советские власти начали вести переговоры с восставшими. 26 ноября 1920 г. в селе Темясово было заключено соглашение, согласно которому должны были быть амнистированы все участники восстания, добровольно прекратившие вооружённую борьбу.
На этот призыв и понадеялся Иван Васильевич Огнев. Он вышел из леса, где несколько месяцев скрывался от наказания и добровольно явился к властям.
Этот поступок роковым образом аукнулся ему через семнадцать лет, когда чекисты вернулись к рассмотрению дел участников народного крестьянского восстания.
Вот письмо его внучки Людмилы Алексеевны Огнёвой своей тетушке Марии Ивановне Огнёвой (дочери Ивана Васильевича).
«Была я по вашей просьбе в Министерстве безопасности РСФСР, ознакомилась с уголовным делом на Огнёва Ивана Васильевича. И сейчас даже мне, не знавшей деда, страшно от чтения этих документов.
Всего по делу проходит 305 человек, из них 129 человек расстрелянных, а 176 человек приговорены к содержанию в ИТЛ сроком на 10 лет каждый. Дело в одиннадцати томах. Выдали мне на ознакомление три тома (2, 3, 11). По этому делу проходит еще Огнев Владимир Степанович, 1888 г. рождения, уроженец села Кананикольское, неграмотный, до ареста крестьянин-единоличник, но я про него ничего не знаю.
Как я смогла понять из тех бумаг, никто на деда не доносил. Те люди, которые на него показали в ходе следствия, были взяты уже позже и дали показания на повторных допросах, а допросы производились в течение 4-6 суток без перерыва, с побоями, так что обвинять этих людей, наверное, нельзя.
Да, в 1920-м году в селе было крестьянское восстание, много крестьян расстреляли, а остальным сказали: кто придет с повинной, того простят. Дед и пришел, а в 1937 году эти списки подняли и всех взяли. Арестовали деда 18 октября 1937 г., расстреляли 27 декабря 1937 г. в 21 час 12 минут.
Когда я писала заявление, чтобы меня ознакомили с делом, я написала, чтобы вернули личные вещи, в надежде на то, что отдадут фотографии, но ничего мне не вернули. Дело дважды пересматривалось: в 1941–1942 гг. по отношению к тем, кому дали по десять лет, тогда следователей по этому делу Беляева и Антропова тоже признали врагами народа, а в 1957 г. дело пересмотрели полностью».
(Антропов, Дмитрий Кириллович. Сведений о дате и месте рождения нет. Смерть – 22.07.1941 (?). Обвинение – ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР. Военным трибуналом войск НКВД Уральского округа 23.05.1941 приговорен к ВМН. – Ред.)
(Беляев, Викул Андронович. Сведений о дате и месте рождения нет. Сведений о смерти нет. С 01.09.1936 по 20.05.1938 – начальник Зилаирского районного отделения НКВД Башкирской АССР. 28.06.1940 уволен из НКВД с исключением с учета согласно ст. 38 п. «в» Положения. – Ред.)
Людмила Алексеевна переписала и заверила в органах госбезопасности анкету, где приведен состав семьи деда на момент ареста: жена 47 лет, домохозяйка, сын Алексей 19 лет (отец Людмилы и Татьяны), студент железнодорожного техникума в Уфе, сын Михаил 16 лет, учится в школе-десятилетке, дочь Елизавета 12 лет, учится в школе, сын Григорий 27 лет, работает в г. Уфе на моторном заводе в сметном отделе, сын Федор 23 года, служит в РККА, артчасть в г. Владивостоке, красноармеец, дочь Мария 20 лет, учительница на хуторе Сатлыки Юлдыбаевского сельсовета Кугарчинского района.
На фото: Семья Огнёвых в 30-е годы. Средний ряд (слева направо): невестка Лидия Петровна, её муж Григорий Огнёв (сын), Иван Васильевич Огнёв (отец), Любовь Огнёва (мать), Алексей Огнёв (сын). Верхний ряд (слева направо): дети – Мария Огнёва, Михаил Огнёв, Фёдор Огнёв (оба брата погибли на Великой Отечественной войне). Нижний ряд (слева направо): Рита, дочь Григория и Лидии, Елизавета Огнёва (дочь).
А вот что удалось выяснить о самом Иване Васильевиче.
Место рождения: с. Кананикольск Зилаирского р-на, БАССР, место жительства – с. Мраково Кугарчинского района, беспартийный, национальность и гражданство (подданство) – русский, СССР.
Социальное происхождение: отец лесоруб, брал подрядные работы, мать портниха. Хозяйство: дом 1, лошадей 4, коров 2, мелкого скота 5 голов. До революции жил с отцом, после революции хозяйство полностью удалось сохранить.
Образование: 4 класса начальной школы, 2-х мес. курсы в г. Пермь по строительству ледяных дорог, 4-х мес. курсы по лесохозяйству в с. Кананикольск. Работал лесоагентом, лесотехником.
12 октября 1937 г. числа уволен за невыполнение производственного задания из штата Мало-Икского лесопункта. Указано, что паспорт потерян (или специально спрятан в ожидании ареста?) 11 октября 1937 г., заявлений о потере в органы не отправлено.
В анкете арестованного было описание внешнего вида Ивана Васильевича: «Волосы с сединой, борода бритая с сединой, глава серые, рост выше среднего».
Интересно, что ордер на арест Ивана Васильевича за номером 31 выдан Управлением государственной безопасности НКВД по Башкирской АССР по адресу Кананикольск, а не Мраково. И подписан начальником опергруппы УГБ НКВД БАССР младшим лейтенантом госбезопасности Дмитрием Антроповым, который сам позже тоже был репрессирован.
А вот подробности из протокола допроса от 18 октября 1937 г. Он проводился на следующий день после ареста. «Репрессиям ни до, ни после революции не подвергался, в Красной армии и белых и контрреволюционных войсках не служил».
На вопрос младшего лейтенанта Дмитрия Антропова «Расскажите, кто возглавлял в 1920 г. кулацкое восстание в селе Кананикольск?» Иван Васильевич подробно отвечает:
«Председателем штаба (комиссии) повстанцев был Сухов Гаврил Степанович – расстрелян; его заместителем был Косарев Егор Алексеевич – расстрелян; командиром восстания был Косарев Иван Михайлович – расстрелян; его помощником был Курносов Илларион Спиридонович – расстрелян; секретарями штабов были Туленков Петр Павлович и Киселев – имя и отчество не помню, из них Туленков расстрелян, а Киселев помер вскоре после восстания; председателем следственной комиссии был Хачин Павел Александрович – помер в тюрьме, будучи осужден за восстание; членами следственной комиссии были я – Огнев, Корнев Макар Филиппович – расстрелян и Волков Иван Яковлевич – расстрелян. В целом эти лица и составляли повстанческий штаб».
Все эти люди – коренные мосали с хорошим достатком и крепким двором.
И тут офицер НКВД задает арестованному циничный по своему содержанию вопрос: «А почему вы остались не расстрелянным?».
Иван Васильевич простодушно отвечает: «Я скрылся от преследования и находился в бегах на нелегальном положении вплоть до издания Темясовским кантвоенкоматом приказа о том, что вернувшимся повстанцам никакого наказания не будет. Я после этого приказа в том же году (1920 г.) явился в кантонный военкомат, где зарегистрировался и получил военно-учетную карточку».
В книге о художнике Михаиле Назарове есть глава, посвященная фамильной ветви Огнёвых. Вот цитата из нее.
«Василий Герасимович Огнев, мой прадед по отцу (отец Анны Васильевны Назаровой-Огневой) работал сторожем на скипидарном заводе на речке Гурчиха. От нее на восток – крутая гора. И на запад, и в сторону Кананикольска – тоже крутая гора. По субботам Василий Герасимович приходил к нам в баню мыться.
Илл: Василий Герасимович Огнёв (1851–1939), отец Ивана Огнёва. Начало 1930-х гг., Кананикольск.
Коллективизация разорила Кананикольское хозяйство. Это время рассыпало родственников, унизило людей. А я так любил, когда у нас за столом собирались гости! Стало потом так: подходишь к дому, видишь в окно – сидят за столом. Входишь – на столе пусто, все спрятали. Все изменилось: люди перестали петь и плясать. Все потухло. Лес кругом вырубили, народ на войне побили. Лошадей согнали на общий двор. Кормить их было нечем. Начался общий падеж. Лошади ели градьбу, хвосты и гривы. Конечно, жизнь на этом не остановилась, но какой дала изъян! Разве это не трагедия большого села? Каким языком об этом говорить и писать?
А жил Василий со своим сыном – Иваном, братом моей бабушки Анны, выше нашего дома на бугре через огород и улицу. У Анны было много сестер и два брата: Матвей и Иван. Матвей в Гражданскую войну погиб. Ивана в 1937-м году арестовали и расстреляли. Когда его реабилитировали, сыну Алексею (моему дяде) предложили получить за отца компенсацию – 74 рубля. В то время, когда Ивана реабилитировали, Алексей Иванович занимал в Москве высокий пост и жил в столице. Отказался он от тех денег. А юнцом сам-то он сбрасывал колокола с нашей церкви св. Николая. Был отличником, комсомольцем…
Отец у него тоже башковитый был, Иван Васильевич, шутник, насмешник. Он участвовал в восстании против советской власти в 1920 г. Как участвовал? Так официально было записано. Там такая история была: однажды в село вошли передовые части Смоленского полка. Бабы истопили для них бани. Вошли солдаты в бани, а винтовки снаружи оставили. Кананикольские мужики, недовольные советской властью, соблазнились оружием, собрали его и подняли восстание. Начался мятеж. Мама рассказывала, стоят Мефодий Артемьевич с Федосьей Гавриловной около ворот, вдруг скачут чужие, спрашивают: «Проезжали?». «Кто? Наши что ли?». А это белогвардейцы, красные им не «наши» вовсе. Огрели плеткой и ускакали. Народ, значит, больше за красных был. Потом этот наш народ восстание устроил. Всех, кто участвовал, перестреляли.
На свою беду, дядя Иван был грамотным, таких в то время было мало. Пришли к нему вооруженные люди, приказывают: «Пошли в штаб, писарем будешь». Он говорит: «Нет, никуда я не пойду». «А не пойдешь, сейчас мы тебя прямо в избе и расстреляем». Штыки на него наставили и под страхом расстрела привели в штаб, в дом Корневых (что на нижней улице, напротив нашего дома) и посадили писать бумаги. Восстание через три дня подавили и стали арестовывать его участников. Иван со своим зятем Курносовым-Чурилкиным ушли в лес, жили в землянке. Зимовали там даже.
На следующее лето везде были развешаны объявления: «Выходите, кто скрывается, ничего вам не будет», и зять Курносов-Чурилкин решил: «Я пойду». А дядя Иван в лесу остался. Зять вышел – мужики собираются за хлебом в степь ехать. Он запряг свою лошадь и тоже с ними. Поехали они через Калмак, в сторону Оренбурга. В село стали въезжать, а там разъезд красных и у них список, кого надо арестовывать: «Ваши документы!». Зять предъявил, и тут же его расстреляли.
А дядя Иван вышел из леса только на следующее лето: опять были такие объявления. Его уже не тронули. Но он знал, что аресты идут, чувствовал, наверное, опасность и переехал в 1935 г. в Мраково. Там он домишко какой-то купил, тогда не так дорого это стоило. И они с отцом веревки вили, «завивки» – ими оглобля прикрепляется к саням. Кольцо делается восьмеркой, туда вставляется оглобля. Они всю зиму вместе работали и разговаривали. Отец мой много курил. Тогда нищие ходили по домам – и стар, и млад. Зашел молодой нищий, вроде дурачка, и спрашивает: «Дядя, что вы делаете?». «Ты разве не видишь, веревки вью, чертей будем ловить». «А они какие, черти?». «Хо-хо, всякие бывают!».
В 1937-м дядю Ивана расстреляли. Да… страшные 1936-е, 37-е годы… Как моего отца тогда не арестовали? Они же с дядей Иваном вместе веревки вили, вовремя отец успел уехать, что ли?
Подлежал по своему достатку раскулачиванию и младший брат моего прадеда, Иван Герасимович Огнев. Богатый человек, зажиточный, а откуда богатство? Да потому, что работал всю жизнь, не голодный, не просился ни к кому. Много у него было детей, все нормально жили. Но его как-то простили».
***
Наверное, эти истории, передаваемые из уст в уста, имели фактологические погрешности. Рассказчики додумывали и приукрашивали особенно трагические или особенно счастливые моменты. Но суть остается сутью: было народное восстание, десяток активных кананикольцев поплатились за участие в нем жизнью. И даже если случалась отсрочка исполнения наказания, жернова репрессий нагоняли особо находчивых, избежавших, казалось, кары за политические «ошибки молодости».
Иван Васильевич Огнёв пережил с членами своей семьи и коллективизацию, и индустриализацию, и страшный голод 1921–1922 гг., когда по сообщениям волисполкома на Кананикольском заводе Кананикольской волости был документально зафиксирован даже случай людоедства. В селе 5 марта 1922 г. убили и съели трех детей, с чем разбиралась милиция Бурзян-Тангауровского кантона. А вот каток государственных репрессий он пережить не смог. В судьбе Ивана Васильевича Огнёва много лет спустя после восстания была поставлена точка: приговор – расстрелять, личное имущество конфисковать.
Выписка из архива НКВД: «Повстанец, во время кананикольского крестьянско-кулацкого восстания являлся членом следственной комиссии. Обвиняется в том, что являлся командиром повстанческого штаба крестьянской повстанческой организации, существовавшей на территории Зилаирского и Матраевского районов и совместно с другими участниками возглавлял вооруженное восстание против Советской власти. По заданию повстанческой крестьянской организации проводил на лесозаготовках активную подрывную деятельность, виновным себя признал».
Приказом тройки НКВД от 3 декабря 1937 г. Иван Васильевич Огнёв был расстрелян в Зилаирской тюрьме. Состав тройки НКВД – не указан.
***
Получив в органах госбезопасности доступ к архиву «расстрельного дела» своего деда, Людмила Алексеевна Огнёва сделала выписки из страшных документов. Приводим фрагменты из этого архива.
27 декабря 1957 г. в Военном трибунале Южно-Уральского военного округа зарегистрирован документ № 02323 под грифом «Секретно». Это прокурорский протест ВРИО военного прокурора ЮЖУРВО полковника юстиции Николаева. В нём, в частности, сказано:
«Дегтярев, Прокофьев, Огнев, Пресняков и др. названные выше лица обвинялись в том, что являлись участниками контрреволюционной повстанческой организации, существовавшей на территории Зилаирского р-на БАССР, ставили своей целью своей целью путем вооруженного восстания свержение Советской власти в момент нападения фашистской Германии и Японии на Советский Союз. (…)
Илл.: Выписка из прокурорского протеста ВРИО военного прокурора ЮЖУРВО полковника юстиции Николаева
Указанные Постановления Тройки НКВД БАССР подлежат отмене, а дело прекращено, т.к. в процессе дополнительной проверки, произведенной органами КГБ при СМ БАССР, установлено, что в Зилаирском районе БАССР никакой контрреволюционной повстанческой организации не существовало и что такая организация была искусственно создана бывшими работниками НКВД Антроповым и Беляевым (выделено нами. – Ред.).
Так на допросе 18 января 1941 года Антропов показал, что будучи начальником Зилаирской оперативной группы НКВД БАССР, в 1937 г. на совещании он дал установку подчиненному аппарату, арестованных допрашивать стоя до тех пор, пока они не дадут показания о своей контрреволюционной деятельности (выделено нами. – Ред.). Далее Антропов показывал, что никаких материалов о том, что в Зилаирском районе существовала контрреволюционная повстанческая организация, которая ставила своей целью свержение Советской власти, и об участии в. этой организации Дегтярева, Прокофьева и других к моменту их ареста у органов НКВД не было (выделено нами. – Ред.).
Свидетель Ефремов показал, что допрашивал арестованного Дегтярева беспрерывно в течение 4-5 дней, пока не получил показания.
На допросе 8 января 1941 года Беляев показал, что в 1937 году в Зилаирском районе на учет были взяты все лица, которые принимали участие в кулацком восстании в 1920 году, потом по указанию бывшего помощника наркома Зайцева большинство из этих лиц было арестовано, хотя данных об их антисоветской деятельности не было.
Достоверность и правдоподобность свидетелей об антисоветской агитации обвиняемых, как и «показания» самих обвиняемых по этому вопросу, на суде не проверены. В силу чего они не могут быть положены в основу обвинения привлеченных по делу лиц в проведении ими антисоветской агитации.
На основании изложенного и руководствуясь Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 августа 1955 г.
Прошу:
Постановления Тройки НКВД БАССР от 3 декабря 1937 г. в отношении Дегтярева Федорова Максимовича, Огнева Ивана Васильевича... (…)
- отменить, а дело на них в уголовном порядке прекратить по ст. 4, п. 5 УПК РСФСР за отсутствием состава преступления».
27 декабря 1937 г. в Зилаире был расстрелян Иван Васильевич Огнёв. Через 20 лет, день в день, 27 декабря 1957 г., государственная машина совершила крутой поворот в отношении репрессированного.
28 января 1958 г. дело по обвинению пересмотрено Военным трибуналом ЮЖУРВО. Иван Васильевич Огнёв был реабилитирован посмертно. Справка о реабилитации выдана зам председателя Военного трибунала Приволжского военного округа полковником юстиции Дмитриевым.
На илл.: Справка о реабилитации Ивана Васильевича Огнёва
***
Есть основания полагать, что крестьянское восстание в Орском уезде 1920–1921 гг., в состав которого в то время входил и Кананикольск, сыграло свою роль в смягчении экономической политики большевиков и советской власти по отношению к крестьянству.
На месте, где были расстрелы и захоронения участников восстания в 1921 г., родственники жертв устанавливали кресты, однако до нашего времени они не сохранились. Но старожилы знали место этих трагических событий. Школьники-краеведы под руководством учителя истории Сергея Владимировича Варганова из Зилаира исследовали склон горы и нашли несколько десятков гильз и пуль. Страшные находки передали в музей села Новосибирска Кувандыкского района Оренбургской области.
На пожертвования потомков в 2011 г. был установлен памятник. Сегодня всем очевидно, что большинство репрессированных пострадали при отсутствии состава преступления. Восставшие крестьяне были не разбойниками с большой дороги, они поднялись не для грабежа, а для защиты коренных интересов большой группы населения, пострадавшей от жесткого социального эксперимента.
Через пять лет после установки памятника по просьбе родственников и под руководством главы сельского поселения Зилаир А.Г. Годуленко на месте кровавой трагедии был воздвигнут Поклонный крест. На нём установлена табличка из черного гранита с надписью: «Крест сей установлен в лето 2016 года в память об убиенных участниках народного восстания 1920–1921 годов. Вечная память. Вечный покой». Батюшка, протоиерей Димитрий Краснухин провел чин освящения Поклонного креста и отслужил панихиду по невинно убиенным.
С предложением увековечить память о репрессированных жителях обратилась к руководству Зилаирского района исследователь истории крестьянского восстания Раиса Вострикова из Оренбурга. К этой инициативе присоединились и другие потомки горнозаводских рабочих и крестьян. 19 августа 2023 г. у Спасо-Преображенского храма в с. Зилаир была открыта мемориальная доска в память жертв политических репрессий 1929–1949 гг.
На илл.: Мемориальная доска в память жертв политических репрессий 1929–1949 гг., установленная возле Спасо-Преображенского храма в с. Зилаир 19 августа 2023 г.
Мемориальная доска установлена у подножья Поклонного креста. На её открытии присутствовал глава Зилаирского района Борис Мелкоедов. Он, в частности, сказал: «Благодарю за организацию, собранные средства и инициативу. Эта мемориальная доска будет напоминать нам о тех страницах нашей истории, которые нам надо помнить, чтобы жизни людей не прерывались таким образом».