Илл.: Коллаж наш. Фото из поэтических подборок журнала «Молодая гвардия» за 1968 г. Валентин Сорокин (слева) и Николай Рубцов. Валентин Сорокин вёл в журнале отдел поэзии. Подробнее об отношениях поэтов читайте в публикации «Николай Рубцов и журнал «Молодая гвардия»
Есть такая французская поговорка (или высказывание Бальзака?), что поэты рождаются в провинции, а умирают в Париже. К России она совершенно неприменима, потому что у нас два величайших поэта – Пушкин и Лермонтов – родились в Москве, а вот погибли как раз вне первопрестольной.
Но я прочитал статью оренбурженки Надежды Кондаковой в «Литературке» и подумал: а правда, это ведь оселок – как таланты попадали в Москву в советские годы (и сравните: как теперь попадают). Да, и тогда можно было приобрести жильё в Москве: я жил в Замоскворечье, в полуподвале кооператива «Советский труженик», и богатые провинциальные евреи через правление (семья Бобровых была единственно русской) попадали в Москву из провинции. Но это – исключение и понятно, не для поэтов. Конечно, можно было заключить брак – фиктивный или удачный по любви. Но тут я знаю два-три случая: поэты – плохие соблазнители. А вот чаще всего поэты попадали в Москву благодаря своему таланту, честно завоёванному имени и неистовому, целенаправленному труду. Последнее почему-то сегодня, когда в Москву через деньги, политиканство, связи попадает чёрт знает что – это забывается.
Вот яркий пример – поэт и лауреат Государственной премии России Валентин Сорокин родом из уральского лесного посёлка. Он десять лет вкалывал в Челябинске в огненном цеху, рабочего поэта заметил на поэтическом вечере большой советский литературный чиновник (а что – у них не было чутья на талант?), парня издали в «Молодой гвардии» – успех. Создаётся журнал «Волга» в Саратове, Сорокина приглашают заведовать отделом поэзии. Он трудится вовсю, и патриарх Константин Федин называет в докладе отдел поэзии провинциального журнала – лучшим в стране (выходит сегодня эта самая «Волга»?), Валентина переманивает «Молодая гвардия» – такие работники и в Москве нужны. Как поэт – он покоряет Москву: чего стоят вечера в здании ВОПИК, куда собирались русские знаменитости «на Сорокина».
Кстати, в это же время гремит Борис Примеров – литинститутовский муж Надежды Кондаковой, с которого Илья Глазунов пишет светлоглазого Русского Икара. Создаётся российское издательство «Современник» (где оно – прославленное, теперь?) и Сорокина – всеми признанного таланта и работягу-назначают главным редактором. Понятно, что все горизонты открыты – только пиши, журналы просят наперебой. Печатали, наверное, всё присланное, без редактуры. Помню, делал первый поэтический обзор журналов в «Литературной России» и покритиковал по делу стихотворение Сорокина в МГ. Мне даже Володя Костров позвонил: «Молодец, Саша! А я думал, что теперь Валентина и критиковать нельзя – такая шишка». Но и Сорокин обзор заметил и за честность – зауважал.
Но ведь не каждый лирик, даже талантливый – выдюжит, потянет, заслужит такого приглашения в Москву. А вот по статье Кондаковой «И буду жить в своем народе» (ЛГ, 21 января 2026 г. № 03) получается, что вышли первые же великолепные стихи, как у Рубцова в «Знамени» с подачи Стаса Куняева – сразу в Москву: квартиру, тиражи, премию! А нет – недооценили, пренебрегли, загубили…
Анонс ВКонтакте от автора: «В сегодняшнем номере «Литературной газеты» вышел мой большой материал о Николае Рубцове, с которым я была знакома лично последние три года его жизни. Публикация объемная (для газеты – даже слишком!) она содержит три отрывка из моих воспоминаний, но не только. Для меня важнее первая часть – размышления о прижизненной известности и посмертной славе поэта в контексте времени, в котором ему и многим из нас довелось жить».
Первой комплиментарно откликнулась Ирина Знаменская из Питера: «Дивная статья, ЖИВАЯ, не мешок слов с двумя-тремя мыслями, как бывает в лучшем случае, она улетает в область зримого и ощущаемого – художественно-документальный фильм!» Это кто – поэтесса, которую я впервые услышал на совещании молодых Ленинграда и области в прекрасном писательском особняке с баром на улице Войнова (Шпалерной) или однофамилица? Ох, и погудели-позаседали там поэты с видом на Неву и «Аврору». Что теперь в Шереметьевском дворце, где выступали и Рубцов, и Бродский – ау? Его после пожара, конечно, восстановили во всей красе. Да писателей из него выкинули – рынок, а тут такое место!
Живые штрихи общения с Рубцовым я уже разрозненно читал, но в ЛГ это более концентрированно и ошарашивающее. Вообще-то возникает один мучительный вопрос: где всё то щедрое и плодотворное, подаренное советской властью писателям? Я зачитал некоторые куски студентам – начинающим литераторам. Они – просто не могли поверить! Не просто дивная статья, а диво дивное!
Вот это, например: «И власть, будь то местные партийные и советские начальники, большие дяди из ЦК или союзписательское руководство, всё понимала. Беспокойного и неуправляемого Рубцова лучше было числить талантливым вологодским поэтом, чем пригласить в Москву, дать прописку, нормальное жильё, назначить приличные тиражи, выдвинуть книгу на премию. Рубцов, будучи очень умным человеком, этот негласный консенсус тоже понимал, но принять его не мог».
Молодые таращат глаза: «А что, тогда вот так запросто приглашали в Москву, давали бесплатно квартиру и прописку, а главное «назначали» тиражи? Вы ж нам рассказывали, как по отпечатанным планам издательств собирали заказы от книжных магазинов. Мы запомнили, что больше всех собирала от женщин-товароведов Юлия Друнина».
Кстати, я думаю, если бы Рубцов малость образумился, вошёл в литературную колею, то после триумфа «Звезды полей» и готовящегося избранного в «Советской России» он мог бы с годами и квартиру получить в Питере, где живёт дочка Елена, или в Москве. Но нельзя же сразу – за литинститутовские шедевры ордер.
Кстати, мы с Надеждой знаем, что квартиры в центре Москве имели не только признанные классики, как Шолохов из Вешенской или Гамзатов из Махачкалы, но и куда более молодые Валентин Распутин из Иркутска, Василий Белов из той же Вологды. Кстати, не всем коренным москвичам, тоже вносившим свой посильный труд в развитие страны и столицы – такое нравилось. Но сейчас не об этом речь: почитаешь Кондакову – прямо вынь до положь сразу.
Или такой пассаж: «Летом 1969 года Николай наконец-то получил диплом, защитив его, конечно, с отличием, но кроме общежития останавливаться ему в Москве всё равно было негде. Московские коллеги не спешили звать его к себе хотя бы на временный постой как гостя. Это потом объявилось немыслимое число «друзей» и «воспоминальщиков», большей частью собутыльников». Что значит «временный постой»? Тогда многие поэты сами кто скитался, кто жил в Переделкино или на дачке, кто разводился с женой и умолял партком дать хоть комнату. Ведь литгенерал с прекрасной квартирой Рубцова не приютил бы. А сегодня это вообще читается, как сюжет из дореволюционной жизни: Гоголь с трудным характером живёт в имении у губернаторши Смирновой-Россет.
Ну, это сказочные идиллии и непонятные претензии к партийному и литературному начальству. Но есть реальность, которая кажется сегодня фантастикой! Иногда Николай исчезал по-тихому из Москвы. «Внезапность этих его исчезновений впоследствии Борис (Примеров) объяснял мне тем, что Рубцов, получив гонорар, отправлялся сразу на вокзал и первым же поездом отбывал домой. Деньги давали ему возможность какое-то время жить в Вологде и писать стихи. В общаге он этого делать не мог».
Да, вот такие были гонорары за поэтические строчки. Валя Устинов, когда учился на ВЛК и жил в том же общежитии, был потрясён, что когда я его крупно представил в «Литературной России», он получил на руки 180 рублей – больше, чем инженер тогда за месяц зарабатывал – можно уехать и пописать. А сегодня лично я давно не получал гонорары за стихи, а если и выплатят кому-то, дальше подмосковной станции не уедешь.
Ещё меня поразило, что Рубцов пригласил их ехать на такси пить шампанское («только шампанское!») именно в ресторане ЦДЛ, где он недавно крупно поскандалил. Ну, во-первых, ресторан ЦДЛ давно писателям не по карману, в, во-вторых, Надежда представляет тогдашнего Рубцова, как незаслуженно обиженного администратором Эстезией Петровной. Но она ведь была на службе! Что – никакой дисциплины, как на Черкизоне? А скандал был такой, что пришлось к звёздному фронтовику Константину Симонову обращаться, чтобы дело в суд не передали, а то не шампанским пахло, а баландой. Эстезия Петровна и впрямь шумных поэтов недолюбливала – всё нас с Устиновым за песни выводила, а однажды моя знакомая красавица Альбина проходила мимо ЦДЛ и заглянула спросить, нет ли здесь Боброва? Попала как раз на ЭП, и так интеллигентно спросила: «А что вы можете об этом поэте сказать? – мы недавно познакомились». – «А зря – пьяница и драчун!».
Приятно вспомнить… Ну, и конечно, самому не верится, какая была государственная поддержка, какое внимание к поэтам – от творческих командировок до платных выступлений от Бюро пропаганды, от почти дармовых путевок Домов творчества – 20 рублей на 24 дня – до возможности заработать литературными консультациями и рецензированием. Ведь было же!
Какие-то неловкие выпады Кондаковой «против советской власти» вызывают улыбку или недоумение. Например: «Характерно в рубцовской цитате и это несоветское слово «скитаний». Как может любить скитания советский человек, строго привязанный к прописке, к месту проживания и работы?!». Господи, вся страна куда-то ехала: на целину, на БАМ, на Северный плюс, а друг Горького – советский пролетарский писатель прямо и псевдоним взял: Скиталец.
Совсем запуталась Надежда и в адресатах слабого стихотворения с американскими именами-фамилиями: «Рубцов, не принимающий нынешнего богемного образа жизни питерских собратьев по перу и размышляющий о будущем, описывает разговор с другом так:
Он, как матрос, которого томит
Глухая жизнь в задворках и в угаре –
Какие времена на свете, Гарри? –
О, времена неласковые, Смит…
В моей судьбе творились чудеса,
Но я клянусь любою клятвой мира,
Что и твоя освистанная лира
Ещё свои поднимет паруса.
Ещё поэты будущих времён,
Да будет воля их неустрашима,
Разгонят мрак бездарного режима
Для всех живых и подлинных имён.
Справедливости ради: позже в своих книгах Рубцов публиковал стихотворение без этих трёх строф, без сомнения снятых цензурой, но сохранилась запись, где он читает его целиком».
Ну, читает, но потом сами вологодские собратья и умные редакторы объяснили ему, что это – неудача и чушь полная: то ли неуклюжий выпад против власти (кстати, тогда «режим» никто и не говорил – это сегодня у либералов всё «путинский режим»), то ли и впрямь обличение проклятых империалистов. Сегодня вдруг весь мрак и попёр с убийством «живых и подлинных имён» на той же Украине.
Но вообще обширная статья Кондаковой – наглядное обличение и убедительный приговор тому, что сегодня творится в информационно-культурной политике вообще и в литературной политике – в частности. За Рубцова и за напоминание об утраченном великом прошлом – спасибо!