На фото: Александр Петрович Борисов
К 90-летию Александра Петровича Борисова – инженера-ракетостроителя, партийного и общественного деятеля, почетного гражданина города Миасса
16 августа 2026 года Александру Петровичу Борисову исполнилось 90 лет. В такую дату особенно ясно понимаешь: человеческая жизнь измеряется не только десятилетиями. Есть у нее и другая мера — сделанное, пережитое, сохраненное в памяти людей. Для Александра Петровича эта мера всегда была связана с трудом, ответственностью перед коллективом, верностью своим убеждениям и любовью к Миассу.
Его биография вместила военное детство и послевоенную школу, институт и первую самостоятельную работу в сибирской тайге, четырнадцать инженерных лет в Конструкторском бюро машиностроения, профсоюзную и партийную деятельность, руководство городом, работу в Челябинском обкоме КПСС, тяжелый перелом 1991 года и возвращение к созидательному труду уже в новых экономических условиях. За каждой должностью — конкретные люди и дела. За каждым поворотом — необходимость принимать решение и отвечать за него.
Можно перечислить награды и звания. Можно назвать объекты, в создании которых он участвовал, предприятия и организации, с которыми был связан. Но за официальной строкой все равно останется самое главное: каким человеком надо быть, чтобы на протяжении стольких лет сохранять доверие товарищей, не отказываться от своего прошлого и не проходить мимо того, что происходит с родным городом?
Ответ Александр Петрович однажды сформулировал сам: «Жить по совести, жить для людей, честно трудиться — вот, если хотите, мое правило, собственный партийный устав». Эти слова не придуманы к юбилею. Они подтверждены всей его жизнью.
УЛИЦА РЕМЕСЛЕННАЯ
Александр Петрович Борисов – коренной миасец. Он родился 16 августа 1936 года на улице Ремесленной, недалеко от Гончарного переулка. Позднее семья перебралась на соседнюю Нагорную улицу. Старый Миасс, его улицы и переулки, дома, огороды, близкий лес стали первой малой родиной, с которой он уже никогда не расставался душой.
Перед войной Борисовы на некоторое время уехали в деревню Маскайку Чебаркульского района. Туда направили отца, Петра Владимировича, разнорабочего «Миассзолото». Жили в землянке. Ранней весной 1941 года в тех местах наблюдали необычное для Южного Урала северное сияние. По небу двигались световые столбы, и старшие тревожно говорили: не к войне ли? Через несколько месяцев предчувствие стало страшной действительностью.
После 22 июня семья вернулась в Миасс. Петра Владимировича сразу взяли в трудовую армию. На фронт он не попал из-за плохого зрения, работал на строительстве автомобильного завода. Дома появлялся редко, иногда лишь раз в месяц. Сыну запомнился стук отцовских ботинок с деревянными подошвами. Этот звук означал, что отец снова дома, пусть и ненадолго.
Одно из самых тяжелых воспоминаний Александра Петровича – кровавая вода в корыте. Его мать стирала гимнастерки и ватники, снятые с раненых и погибших бойцов. Горы такой одежды развозили по домам. Женщины отстирывали кровь, штопали ткань, и обмундирование снова отправлялось на фронт. Для мальчика война была не картой боевых действий и не сводкой по радио. Она была вот этой водой, усталостью матери, редкими возвращениями отца, голодом и постоянным ожиданием.
Есть хотелось всегда. Картофель был главной едой, но и он выручал не каждый год. Сушили очистки, перемалывали их и пекли лепешки. Вкус, вспоминал Александр Петрович, был ужасный, но выбирать не приходилось. По карточкам работающим выдавали больше хлеба, неработающим – меньше, детям доставалась самая малая норма. Варили крапиву и лебеду, ели сладковатую саранку и сосновые «крупинки». Летом собирали ягоды, грибы, заготавливали все, что мог дать уральский лес.
В 1944 году Александр, увязавшись за соседскими мальчишками, пошел в школу № 9, которой позднее присвоили № 14. Ходил с сумкой, сшитой из старой клеенки. Первое время дети занимались в верхней одежде. Чернила делали из сажи, разведенной в воде, тетради – из оборотной стороны старых чертежей-синек. Первый дневник размером с записную книжку собственноручно изготовила из разлинованной бумаги учительница Елена Александровна Пермякова. Спустя десятилетия этот дневник занял место в музее народного образования школы № 20 поселка Строителей.
В том же 1944 году семья фактически осталась без отца. Дед, Петр Архипович Гришин, не принял зятя. Прасковья Петровна сначала попыталась сохранить семью и ушла с детьми к родственнице, но жить в тесном флигеле было негде. Петр Владимирович ушел, а мать с тремя детьми вернулась в родительский дом. Впятером – дед, бабушка, Александр и младшие сестры Раиса и Валентина – оказались на иждивении Прасковьи Петровны.
Казачка из Варламова, успевшая проучиться всего четыре месяца в первом классе, она чаще всего работала разнорабочей; самой высокой ее должностью был повар. Невысокая, худенькая, сама с детства знавшая нужду, Прасковья Петровна сумела поднять троих детей и дать им возможность учиться. Для сына она навсегда осталась непререкаемым нравственным авторитетом.
Работали все. Дед, которому было уже за семьдесят, чеботарил. Остальные вели хозяйство, выращивали картофель, собирали грибы и ягоды. В летние каникулы Александр вместе с матерью и сестрой Раисой работал на торфянике в конце улицы Ленина. После седьмого класса пошел на кирпичный завод. Труд не был отдельной главой воспитания. Он входил в повседневную жизнь так же естественно, как учеба и забота о младших.
Мать поднимала детей до рассвета. Александр приходил в школу так рано, что двери порой еще были закрыты. Зимой, ожидая на улице, он прислонялся к телеграфному столбу. Столб гудел, и мальчику казалось, что от этого становится теплее. Привычка приходить раньше назначенного времени сохранилась на всю жизнь. В ней – и материнская выучка, и уважение к делу, и внутреннее нежелание заставлять других ждать.
Прасковья Петровна повторяла коротко: «Надо учиться». Этой установки хватило всем троим детям. Александр учился охотно и хорошо, сестры тоже получили достойное образование. После восьмого класса его школу перевели в здание ремучилища за баней в старом городе, а затем из-за нехватки учителей его класс в школу № 1, которую он окончил в 1954 году.
Он с благодарностью вспоминал Елену Александровну Пермякову, Варвару Ивановну Кокорину, первую классную руководительницу Валентину Алексеевну Турковскую, директора школы № 9 Бориса Львовича Павлова, завуча школы № 1 и преподавателя русского языка и литературы Нину Ильиничну Аксёнову. Учителя дали не только знания. Они открыли ребенку из небогатой семьи литературу, спорт, театр, общественную работу – большой мир, в который можно войти собственными усилиями.
Школьник Борисов был членом учкома, занимался в физическом, кукольном и драматическом кружках, участвовал в соревнованиях по лыжам, бегу, шахматам, плаванию, ходил в туристические походы. Без труда сдавал нормы БГТО и ГТО. Позднее Александр Петрович отмечал, что именно школа создала тот запас знаний, навыков и привычек, который помогал ему во всех последующих делах.
Любимых предметов было много, но особенно привлекала физика, а в ней – электричество. Выбор профессии оказался закономерен: после школы Александр поступил на факультет электрификации Челябинского института механизации и электрификации сельского хозяйства.
«НАДО УЧИТЬСЯ»
Челябинск стал первым большим городом, в который Александр уехал из Миасса. Златоуст, через который школьники проходили в походах на Таганай, не считался: это была часть знакомого горнозаводского края. Отправиться учиться дальше у семьи просто не было средств, да и Челябинский институт давал именно ту специальность, к которой тянуло со школьной скамьи.
Учился Борисов на отлично. Был в этом, как он сам признавал, и практический расчет: отличники получали стипендию на четверть выше обычной. Для студента, мать которого одновременно учила двух младших дочерей, такая прибавка имела серьезное значение. На прожитье он подрабатывал разгрузкой вагонов. Вместе с заработком студентам порой доставались продукты – сахар, печенье, рыба, яблоки, арбузы. В послевоенные годы и это было существенным подспорьем.
Один такой эпизод едва не перечеркнул годы учебы. До защиты диплома оставалось двадцать дней, когда за нарушение порядка в парке культуры и отдыха Борисова задержали. Суд назначил пятнадцать суток заключения и трудовую повинность. Студент стал просить сократить срок: диплом еще не готов, впереди защита. Судья пошла навстречу и уменьшила наказание до семи суток.
Тесная камера с голыми бетонными стенами, нары с соломой. Пятеро заключенных, причем студент был единственным, попавшим сюда за нарушение общественного порядка; остальные сидели за более серьезные дела. Утром всех выводили на работу. За добросовестный труд Борисов получил увольнение на три часа. Он встретился с товарищами, распределил между ними подготовку графической части диплома. Одновременно в институте решался вопрос об отчислении. На собрании курса друзья сумели его отстоять.
Куда ехать? Среди вариантов были Благовещенск и Томск. Борисов остановился на Томске, полагая, что попадет в распоряжение университета. Однако судьба распорядилась иначе. Молодого специалиста направили мастером на строительство линии электропередачи «Анжеро-Судженск – Турунтаево».
Село Турунтаево находилось примерно в восьмидесяти километрах от Томска. Уже на третий день после приезда новоиспеченный инженер ехал туда в кузове грузовика вместе с начальником и другими специалистами. Дорога была тяжелой, условия таежными, а первое знакомство с местными производственными обычаями оказалось неожиданным. По пути начальник предложил «по служебному и по пирожку». «Служебным» назывался граненый стакан водки. Отказаться новичку было непросто, а испытание по дороге повторилось еще дважды.
Через несколько дней двадцатитрехлетнего мастера оставили один на один с бригадами, в которых насчитывалось почти сто человек. Среди работников были местные жители, моряки-тихоокеанцы, приехавшие на заработки, немцы, выселенные в Сибирь с Поволжья, люди с уголовным прошлым. У каждого свой характер, своя судьба, свое отношение к молодому начальнику с институтским дипломом.
Все складывалось нормально, но в марте 1960 года семейные обстоятельства заставили его вернуться в Миасс. Сибирская глава оказалась короткой, однако стала серьезной школой. В родной город вернулся уже не просто выпускник с красным дипломом, а инженер, проверенный самостоятельной работой и руководством большим коллективом.
* * *
В Миассе надо было искать новое место. На Уральском автомобильном заводе Борисову предложили возглавить лабораторию, состоявшую из двадцати шести работниц. На заводе железобетонных изделий требовался энергетик, и молодой специалист уже собирался отнести туда документы. Кто-то посоветовал попробовать устроиться в Конструкторское бюро машиностроения. Предприятие было засекречено, но в городе знали: в машгородке создается дело особой государственной важности.
В 1960 году Борисова приняли инженером в отдел рулевых приводов. Позднее он не раз говорил, что этот поворот стал настоящим подарком судьбы. КБМ давало молодому специалисту возможность заниматься сложнейшей техникой и работать рядом с людьми, для которых точность, организованность и ответственность были не пожеланием, а нормой.
Борисов пришелся коллективу ко двору. Институтские знания сочетались в нем с привычкой сначала тщательно разобраться в задаче, а потом выполнять ее без скидок на обстоятельства. Четырнадцать лет работы в отделе были наполнены сложными техническими и организационными вопросами, связанными с разработкой рулевых приводов ракет КБМ трех поколений.
Сначала осваивали в цехах Златоустовского машиностроительного завода производство электрогидравлической рулевой машины. Ее прообразом послужило устройство, применявшееся на немецкой ракете ФАУ-2. Но освоить известный принцип – не значит механически повторить конструкцию. Требовалось привести ее к новым задачам, обеспечить надежность и организовать производство.
Затем последовали создание, экспериментальная отработка и внедрение в производство ампулизированных рулевых приводов. Они размещались в баке с горючим либо в баке с окислителем – азотной кислотой. Привод должен был выдерживать длительное хранение без регламентных проверок в агрессивной среде, все эксплуатационные нагрузки, включая воздействие горячих газов работающего двигателя. Это была работа на пределе технических возможностей своего времени.
В последние годы инженерной работы Борисов возглавлял уникальное подразделение. Оно занималось теоретическими проработками, конструированием, экспериментальной отработкой и постановкой рулевых приводов на производство. В его состав входила и конструкторская группа по разработке нестандартного оборудования.
Работали, не считаясь со временем. Иногда круглые сутки. В цехах Златоустовского и Красноярского машиностроительных заводов командированные специалисты КБМ порой ночевали прямо на столах. Когда решалась судьба испытания или производственного графика, вопрос о личном удобстве просто не возникал.
География поездок Борисова говорит о масштабе кооперации: Москва, Ленинград, Красноярск, Воронеж, Свердловск, Златоуст, Сарапул, Томск, Днепропетровск. В одном месте надо было согласовать конструкцию, в другом – решить технологическую проблему, в третьем – добиться выполнения сроков. Такие командировки не были служебным туризмом. Каждый выезд означал конкретную задачу, от которой зависели десятки других исполнителей.
Именно инженером, человеком производства, Борисов вошел затем в общественную и партийную работу. Это обстоятельство принципиально важно. Он знал предприятие не по отчетам, видел цеха в дневную и ночную смену, понимал цену сорванного срока и умел разговаривать с конструктором, технологом и рабочим на одном языке. Поэтому за его решениями стоял не отвлеченный призыв, а собственный опыт.
Свою первую, особенно памятную государственную награду – медаль «За трудовую доблесть» – он получил в тридцать один год. Награждали группу ракетостроителей за разработку и успешную сдачу первой баллистической ракеты с подводным стартом. Медаль в актовом зале КБМ вручал первый секретарь Челябинского обкома КПСС Н.Н. Родионов. В зале находился генеральный конструктор Виктор Петрович Макеев, и это придавало событию особую значимость.
Одновременно с инженерной работой Борисов был председателем профбюро отдела, заместителем председателя постоянно действующего производственного совещания КБМ, писал в газету «Конструктор». Он не замыкался в своей технической теме. Его интересовало, чем живет коллектив, как организована работа, какие проблемы волнуют людей.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА КОЛЛЕКТИВ
В 1974 году Александра Петровича избрали председателем объединенного профкома КБМ. Профсоюзная организация насчитывала около пятнадцати тысяч человек. Это уже не общественная нагрузка после рабочего дня, а огромный круг обязанностей: условия труда, жилье, отдых, социальные объекты, работа с семьями, соревнование коллективов, культурная и спортивная жизнь.
На КБМ широко развивалось движение за коммунистическое отношение к труду. Сегодня эти слова нередко пытаются представить пустой фразой. Для тех, кто жил и работал в то время, содержание было вполне конкретным. Коллектив должен был не только безупречно решать производственные задачи. Предполагалось, что человек растет профессионально и нравственно, учится, занимается общественной работой, культурой и спортом, помогает товарищам, участвует в жизни предприятия и города.
В 1977 году КБМ было присвоено звание «Коллектив коммунистического труда». Предприятие стало первым обладателем этого звания в Министерстве общего машиностроения. Высокая оценка относилась и к производственным успехам, и к той среде, которую совместно создавали хозяйственные руководители, партийная, профсоюзная и комсомольская организации.
В марте 1978 года ушел на пенсию заместитель Макеева по кадрам К.Е. Рогожников. Генеральный конструктор предложил эту должность Борисову. После бурной профсоюзной работы новая должность вскоре показалась Александру Петровичу «тихой гаванью». Но и за недолгое время удалось завершить разработку большой программы «Кадры». В ее рамках в 1978 году КБМ с большим трудом добилось направления в Миасс восьми выпускников Московского инженерно-физического института. Решались вопросы строительства Миасского электромеханического техникума, начиналось строительство здания вечернего филиала ЧПИ.
В «тихой гавани» он задержался недолго. В ноябре 1978 года партийная конференция избрала новый партком КБМ, но его члены не смогли договориться о кандидатурах секретаря и заместителей. В воскресенье вечером Борисову позвонил Макеев: «Я улетаю в Москву, секретарем парткома буду рекомендовать тебя». Генеральный конструктор не любил долгих колебаний и оставил кандидату совсем немного времени для размышлений.
После собеседований в обкоме КПСС и согласования в ЦК КПСС Александра Петровича избрали секретарем парткома. Возвращение из Челябинска едва не закончилось трагедией. Поздно вечером в районе села Полетаево служебная «Волга» лоб в лоб столкнулась с трактором «Беларусь». Будущий зам. Борисова А.А. Соболев получил тяжелый ушиб головы, сам Борисов травму ребер. Заведующий организационным отделом горкома Ю.Я. Афанасьев остался жив по счастливой случайности. Помощь пришла быстро: также по счастливой случайности следом ехал главный врач медсанчасти № 92 Н.Х. Шакиров.
Секретарь парткома КБМ с правами райкома входил в номенклатуру оборонного отдела ЦК КПСС. Это означало не привилегированное положение, а строгий и регулярный спрос за состояние дел на предприятии. В центре внимания были разработка ракетных комплексов, научно-технический прогресс, выполнение планов социального развития, работа с кадрами и резервом.
Виктор Петрович Макеев создал и возглавил совет главных конструкторов. По инициативе партийных и общественных организаций действовали советы секретарей парткомов, председателей профкомов и секретарей комитетов ВЛКСМ крупных предприятий. Те выстраивали такую же работу со своими смежниками. Постановочные задачи на совещаниях стремились давать из уст генерального конструктора, чтобы каждый руководитель понимал не отдельное поручение, а общий замысел.
Системой стали совместные партийно-хозяйственные активы КБМ и предприятий кооперации, в том числе с выездом на места. Они проходили на Златоустовском и Красноярском машиностроительных заводах, в НПО автоматики, Ленинградском ЦКБ «Рубин», на Павлоградском машиностроительном заводе. На совместные заседания парткомов КБМ и треста «Уралавтострой» выносились вопросы производственного и социального строительства.
В эти годы на вооружение сдавались комплексы Д-9Р и Д-19, готовился Д-9РМ. КБМ много лет подряд награждалось переходящими Красными знаменами ЦК КПСС, Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ. В 1975 году на знамени предприятия появился орден Ленина, в 1984-м – орден Октябрьской Революции. За наградами стоял общий напряженный труд конструкторов, испытателей, производственников, строителей, хозяйственных, партийных и общественных руководителей.
В 1984 году Макеев снова вмешался в его трудовую судьбу. Вечером раздался телефонный звонок: «Слушай, я улетаю в Москву. Должен сказать, что я тебя “продал” Ведерникову, будут рекомендовать тебя первым секретарем горкома партии». Речь шла о тогдашнем первом секретаре Челябинского обкома КПСС Ведерникове. Как и шестью годами раньше, времени на долгие раздумья генеральный конструктор своему выдвиженцу не оставил.
Особое место в памяти Александра Петровича навсегда занял Виктор Петрович Макеев. 25 октября 1985 года генеральному конструктору исполнился шестьдесят один год. И в этот же день его не стало. Он умер в московской клинике, куда был срочно доставлен самолетом из Миасса.
Прощание проходило во Дворце культуры имени Хруничева. Проститься пришло огромное количество людей, в почетном карауле стояли руководители страны. Пройдя у гроба, Борисов поднялся на антресоли. Выражение лица Макеева осталось в памяти навсегда. Казалось, человек, безмерно любивший жизнь и понимавший, сколько еще не сделано, до последнего не хотел принимать уход.
Для Борисова Макеев был не только выдающимся конструктором. Он был примером руководителя, способного видеть государственную задачу целиком, собирать вокруг нее сильных людей и требовать от каждого полной отдачи. Уроки этой школы Александр Петрович понес дальше – в работу на городском и областном уровне.
На посту первого секретаря Миасского горкома КПСС Борисов сменил Николая Дмитриевича Швырева. Предшественник оставил заметный след в истории города: напористый, иногда жесткий, он сочетал требовательность с человеческим отношением к людям. Планка была поднята высоко, но и задач впереди оставалось столько, что времени на спокойное обживание в новой должности не было.
Продолжалось создание экспериментальной базы ГРЦ. На Уральском автомобильном заводе строился главный корпус, площадь которого была сопоставима с площадью всех ранее возведенных корпусов предприятия. НПО электромеханики требовался уникальный корпус микроэлектроники. Двенадцать лет оставалось замороженным строительство Сыростанской размольно-обогатительной фабрики. Остро стоял вопрос водоснабжения. Необходимо было строить скважины и водовод Атлянской поймы, решать вопрос Киалимского гидроузла. Предстояло завершить создание троллейбусного хозяйства. Городу требовались жилье, школы, детские учреждения, больницы, коммунальная инфраструктура…
Одновременно предприятиям ставилась задача увеличивать объем производства без роста численности работников. Продолжалась шефская помощь хозяйствам соседних Чебаркульского и Аргаяшского районов. За состояние дел спрашивали с горкома. Позднее 1970-е и первую половину 1980-х назовут временем застоя. Борисов отвечал на это по-своему: «Кому как, а нам в родном городе стоять было некогда».
Первый секретарь встречался с министром автомобильной промышленности Н.А. Пугиным, министром электротехнической промышленности В.И. Нэлиным. Вместе с председателем горисполкома П.И. Кадочниковым на автотрассе под Ашой буквально перехватывали министра черной металлургии С.В. Колпакова, чтобы попросить трубы для Киалимского водовода.
В одну из пятниц поздно вечером Борисов и директор УралАЗа М.О. Рязанов встретились в Москве с членом Политбюро ЦК КПСС М.С. Соломенцевым. Разговор проходил в его кабинете на Старой площади. Миасцы просили содействия в решении финансовых вопросов и получили поддержку.
Для Борисова социализм был прежде всего коллективизмом – не отвлеченным лозунгом, а способом объединить силы. Крупное городское дело нельзя вытянуть возможностями одного предприятия или одного руководителя. У автозавода есть техника, у строителей – мощности, у КБМ – инженерная и социальная база, у органов власти – возможность согласовать интересы и добиться помощи области и центра.
Александр Петрович не любил представлять результаты тех лет как личную заслугу первого секретаря. В его воспоминаниях постоянно звучат имена секретарей горкома, работников аппарата, председателя горисполкома П.И. Кадочникова и его заместителей, хозяйственных и общественных руководителей КБМ, УралАЗа, НПО электромеханики, «Миассэлектроаппарата», напилочного завода, треста «Уралавтострой», врачей, педагогов, работников правоохранительных органов и банков.
И еще одно. Город для него никогда не был безликой административной единицей. Это был тот самый Миасс, где на Нагорной улице жила его мать, где он учился в холодных классах, работал на торфянике и кирпичном заводе, где выросли его сестры, где трудились его товарищи по КБМ. Ответственность за город была продолжением ответственности перед семьей и коллективом.
САМЫЕ ТРУДНЫЕ ГОДЫ
Весной 1989 года первый секретарь Челябинского обкома КПСС Николай Дмитриевич Швырев предложил Борисову возглавить организационный отдел обкома. Должность освободилась после перехода Леонтия Михайловича Рабченка на работу заместителем председателя облисполкома. Покидать Миасс не хотелось, но Александр Петрович понимал: Швыреву нужна поддержка человека, которого он знает по совместной работе.
Новая должность почти сразу поставила его перед трагедией огромного масштаба. Ранним утром 4 июня 1989 года Борисов находился в саду в Миассе. За ним неожиданно приехал милицейский «УАЗ»: необходимо срочно прибыть в обком. По дороге в Челябинск над машиной в западном направлении летели вертолеты. Было ясно: случилось нечто чрезвычайное.
Неподалеку от Аши два встречных пассажирских поезда – № 911 Новосибирск – Адлер и № 912 Адлер – Новосибирск – попали в зону утечки горючей смеси. От искры контактной сети произошел взрыв, за ним последовал гигантский пожар. Погибли и получили тяжелейшие ожоги сотни людей.
В обкоме оперативно развернули штаб. Туда поступали сведения о погибших и пострадавших, о размещении обожженных в больницах Уфы, Челябинска и других городов, о потребности в медикаментах и оборудовании, об изменении маршрутов поездов. Звонили родственники пассажиров, пытаясь узнать хоть что-то. Особенно запомнились тревожные звонки учительницы, разыскивавшей школьников, ехавших на отдых в Адлер.
На следующий день члены штаба побывали в ожоговом центре в Металлургическом районе Челябинска. В палатах на специальных растяжках лежали почти полностью обгоревшие люди. Один пострадавший особенно врезался в память Борисова: весь в бинтах, с почерневшим лицом, он не мог говорить, но в живых глазах читалась мольба. Медики делали все возможное, утешали, давали надежду, боролись за каждого.
На месте катастрофы работали бригады скорой помощи и врачебно-сестринские бригады из Аши, Златоуста, Уфы, Челябинска. Прибыли воинские подразделения, использовались вертолеты и самолеты. Пострадавших отправляли в лечебные учреждения разных городов страны. Масштаб беды был огромен, но огромным оказалось и число людей, немедленно объединившихся ради спасения других.
Два года в Челябинском обкоме, последний из них – в должности второго секретаря, Александр Петрович считает самыми тяжелыми в жизни. Страна входила в полосу тотального дефицита и политической нестабильности. Пустели магазины, люди часами стояли в очередях за самым необходимым, росли тревога и раздражение.
Провозглашенные перестройка и гласность сначала вызвали надежду. Советские люди ждали обновления социализма, укрепления дисциплины, ускорения экономического развития. Но вместо обещанного подъема происходило ослабление управления, разрушались хозяйственные связи, усиливалась борьба против Коммунистической партии и самого советского строя.
Борисов воспринимал происходящее не со стороны. Он видел настроения в городах и районах области, знал возможности промышленных предприятий, понимал, что директивным окриком нельзя мгновенно поднять производительность труда на двадцать процентов, если оборудование изношено и не проведена техническая модернизация. Он спорил с теми, кто подменял реальную работу громкими установками. Но голос людей, отвечавших за производство на местах, наверху слышали все реже.
Обкомы, горкомы партийных работников сделали удобной мишенью. Распространялись рассказы о несуществующих льготах и невероятных привилегиях. Между тем второй секретарь Челябинского обкома Борисов жил в областном центре в гостинице, а в Миассе в трехкомнатной квартире оставались жена, дочь, зять и двое внуков.
Во время одного из митингов у здания обкома ему крикнули: «Будем вешать вас на столбах». Он выходил к людям и пытался разговаривать, хотя толпа далеко не всегда хотела слушать. Похожая ситуация возникла во время встречи с шахтерами в Копейске: возмущение было столь велико, что выступить по существу не дали.
Александр Петрович никогда не отрицал реальных проблем позднего СССР. Дефицит, старение оборудования, падение дисциплины, ошибки руководства требовали серьезных решений. Но исправлять недостатки и разрушать государство не одно и то же. Перестройка, начинавшаяся под призывом дать стране больше социализма, завершалась утратой социалистического строя и единого Союза.
19 августа 1991 года был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению. В тот день Борисов объехал города и районы области, разговаривал с людьми разных профессий и социальных групп, выясняя их отношение к происходящему. Особенно интересовало его мнение жителей Озерска, которых он считал высокообразованной аудиторией. По его воспоминаниям, большинство собеседников поддерживало попытку восстановить порядок. Звучали слова: «Давно надо было навести порядок», «Наконец-то это произошло». Полученную информацию Борисов передавал в ЦК КПСС, настаивал на более решительных и понятных действиях. Однако ясного руководства из Москвы не было.
По телевидению передавали «Лебединое озеро», а партийные органы на местах не получали внятных ориентиров. Борисов звонил в ЦК и требовал объяснить, что происходит. Эта растерянность центра стала для него одним из свидетельств того, что государственный механизм уже почти не действует.
Попытка ГКЧП закончилась поражением. Борисов не скрывал ни неприятия курса Бориса Ельцина, ни поддержки мер, направленных на сохранение СССР. За свою позицию он трижды давал объяснения в прокуратуре. Разговоры проходили корректно, но направленность вопросов была вполне определенной.
С высоты прожитых лет август 1991 года оставался для него не эпизодом политической борьбы, а личной трагедией. На глазах рушилась страна, которой он служил инженером и партийным работником. Распадалась система производственных и человеческих связей. Закрывались партийные органы, десятки горкомов и райкомов прекращали работу. Люди, еще вчера отвечавшие за города и районы, оказывались в полной неопределенности.
При этом Александр Петрович сохранил теплую память о товарищах по обкому, горкомам и райкомам Челябинской области. Особенно дорого ему было имя первого секретаря обкома А.П. Литовченко, умершего, не дожив до пятидесяти трех лет. Борисов вспоминал тех, кто достойно прошел через крушение привычного мира, не отрекся от товарищей и не стал переписывать собственную биографию.
Партийный билет можно было выбросить или сжечь перед телевизионной камерой. Гораздо труднее было честно ответить себе: во что ты верил, ради чего работал, что сделал для людей? Борисову не требовалось вычеркивать десятилетия. За ними стояли ракеты, предприятия, жилье, школы, водоводы, троллейбусные линии, судьбы коллективов. Он не считал эту жизнь напрасной.
* * *
После прекращения деятельности партийных органов Александр Петрович вернулся в Миасс. Хотел снова работать в родном коллективе оборонщиков, но услышал осторожный ответ: «Знаете, мы вас любим, уважаем, но…» Политическая обстановка была такой, что возвращение бывшего второго секретаря обкома сочли нежелательным.
Именно тогда Борисов решил: добровольно во власть больше не пойдет. Для него это означало бы приспособиться к силам, разрушившим ту государственную систему, которой он служил. Он называл такое решение возможной сделкой с совестью и нарушением личных принципов.
В феврале 1992 года Александр Петрович пришел работать в трест «Уралавтострой». Предложение сделали М.А. Лозоватский и генеральный директор Ю.М. Новиков. Начиналась новая глава – без партийной должности, в иной экономике, где прежние планы, фонды и гарантированные заказы исчезали буквально на глазах.
Вскоре его принципиальность подверглась проверке. Губернатор Челябинской области Вадим Соловьев распорядился освободить от должности главу Миасса Владимира Григориади и назначить на его место Борисова. Сам Александр Петрович в это время находился в командировке в Москве. Соловьев позвонил и сообщил о принятом решении как о свершившемся факте. Борисов был крайне удивлен. Опытный областной руководитель не согласовал назначение ни с ним, ни с Миасским городским Советом депутатов. Вступить в должность Александр Петрович категорически отказался. Впоследствии главой города был назначен Валентин Вертипрахов.
Со стороны этот отказ мог показаться упущенной возможностью вернуться к руководству Миассом. Для Борисова вопрос стоял иначе: нельзя соглашаться на власть только потому, что тебе ее предложили. Важно, кто предлагает, на каких основаниях и ради какой политики предстоит работать. Должность сама по себе никогда не была для него высшей ценностью.
В «Уралавтострое» пригодились инженерная подготовка, организаторский опыт и многочисленные деловые связи. Александр Петрович участвовал в решении организационно-технических вопросов строительства. Стоял у истоков преобразования треста в закрытое акционерное общество.
Начало 1990-х было временем почти полного отсутствия нормального денежного оборота. Предприятия переходили на взаимозачеты и бартер, заказчики не имели средств, привычная система строительства разрушалась. Чтобы сохранить коллектив и продолжить работу, требовалось искать заказы в самых разных местах. Борисов выезжал на Норильский никелевый комбинат, работал с Прибалтийским, Приволжско-Уральским и Сибирским военными округами, с Западной группой войск в Германии. Вместе с Ю.М. Новиковым, используя прежние связи и репутацию, удалось сформировать круг заказчиков для строительства инженерно-коммерческого корпуса – одного из наиболее заметных зданий центральной части Миасса.
В тяжелейших условиях обновленный трест построил тысячи квартир в Миассе, Челябинской области и за ее пределами. Советский организаторский опыт оказался востребован и в новой экономике. Изменились формы собственности и способы расчетов, но не изменилось главное: объект надо обеспечить заказом, материалами, рабочей силой, техникой и сдать людям.
Политическую арену Борисов оставил, но из городской жизни не ушел. Он участвует в работе областного общественного фонда имени академика В.П. Макеева «Миасская долина», совета почетных граждан, шахматной федерации, приходит на заседания Собрания депутатов, публичные слушания и другие значимые городские мероприятия. К нему продолжают обращаться земляки.
Его отношение к постсоветской политике Миасса было и остается строгим. Он болезненно воспринимает затяжные конфликты, противостояние глав города и депутатов, случаи, когда муниципальная власть становится способом решения частных интересов. Борисов сравнивает эту практику с советской системой, при которой за депутатом стоял трудовой коллектив и перед ним же народный избранник должен был отчитываться.
В этих оценках можно соглашаться с ним или спорить. Но они последовательны. Всю жизнь он исходит из того, что общественное положение налагает обязанности, а не только дает возможности. Власть, депутатский мандат, партийная должность, руководство предприятием имеют смысл лишь тогда, когда через них решаются общие задачи.
В 2005 году Челябинский областной общественный фонд имени академика В.П. Макеева «Миасская долина» выдвинул кандидатуру Борисова на присвоение звания почетного гражданина города. Казалось бы, за плечами уже были государственные награды и работа на самых ответственных постах. Но именно городское признание вызвало у него особое волнение. Позднее Александр Петрович признавался, что провел немало бессонных ночей. В памяти вставали прожитые годы и люди, с которыми довелось работать. Неотступно возвращался вопрос: достоин ли он этого высокого звания? Решение принимало Собрание депутатов, а ему казалось, будто судьбу решает весь Миасс.
Борисов стал тридцать вторым почетным гражданином города. В этом обстоятельстве есть удивительная историческая перекличка. Первой звания почетного гражданина Миасса в 1971 году была удостоена Александра Дмитриевна Фофанова – акушерка, принимавшая новорожденного Сашу Борисова в 1936 году. Человек, помогший ему появиться на свет, и человек, проживший большую жизнь на глазах у земляков, оказались соединены одной городской летописью.
В наградном ряду Александра Петровича медаль «За трудовую доблесть», два ордена Трудового Красного Знамени, медали имени академиков Сергея Павловича Королева, Михаила Кузьмича Янгеля и Виктора Петровича Макеева, медаль «Ветеран труда», орден Дружбы. Но звание почетного гражданина он воспринял не только как итог, а как новые обязательства. Отсюда – постоянная работа по сохранению памяти о людях Миасса. Борисов выступает консультантом, организатором, помощником, а иногда и автором книг. По его инициативе вышли три издания книги «Почетные граждане города Миасса», при его участии три издания книги «Миасс – наша судьба», энциклопедия Южного Урала, энциклопедия «УралАЗа», книги «Отчий дом» и «Свое дело», справочник ГРЦ, издания о выдающихся деятелях оборонной промышленности. Ему важно, чтобы имена создателей города не исчезли. Память для Борисова – не торжественная речь раз в году. Это точное имя в книге, сохраненная фотография, рассказ о предприятии, благодарность учителю, инженеру, рабочему, врачу, строителю. Человек уходит, но сделанное им продолжает жить, если общество умеет помнить.
ЧЕЛОВЕК ОСТАЕТСЯ ЧЕЛОВЕКОМ
При огромной занятости Александр Петрович всегда находит место для увлечений. Хорошая литература и музыка, коллекционирование, автомобильные путешествия, сад, охота, рыбалка, грибы – все это не случайные занятия свободного времени, а разные стороны любознательного характера.
Любовь к чтению появилась еще в школе. Среди множества любимых книг особенно зачитан шеститомник Александра Сергеевича Пушкина. Сильное впечатление на уже взрослого Борисова произвели «Былое и думы» Александра Герцена и «Сага о Форсайтах» Джона Голсуорси. С годами он стал чаще обращаться не только к художественным сюжетам, но и к дневникам, письмам, философским заметкам писателей – к их размышлениям о человеке, времени и смысле прожитой жизни.
В советские годы почтовый ящик Борисовых едва вмещал выписанные газеты и журналы: «Правду», «Известия», «Комсомольскую правду», «За рулем», «Вокруг света», «Крокодил», научно-популярные издания общества «Знание». Все внимательно читалось, книги оставались на полках, и постепенно домашняя библиотека стала одной из примечательных черт квартиры.
Увлечение изобразительным искусством началось в студенческие годы. Заработав на практике в литейном цехе деньги на поездку в Ленинград, Александр поехал через Москву и впервые попал в Третьяковскую галерею. Картины великих художников произвели сильнейшее впечатление. Он купил несколько открыток, затем стал вырезать репродукции из журналов, наклеивать на листы, подписывать и систематизировать. Когда появились хорошие художественные альбомы, приобретал их, насколько позволяли возможности. Так сложилась обширная коллекция репродукций русских и зарубежных мастеров.
В разные годы он собирал марки, значки, этикетки и даже анекдоты. Коллекционирование для него было способом упорядочить знания, сохранить приметы времени, увидеть связи между отдельными вещами. Эта же склонность к систематизации чувствуется и в его работе над книгами.
Автомобиль вошел в жизнь Борисова в 1964 году, когда он впервые сел за руль «Москвича». С тех пор сменилось несколько машин, но любовь к дороге осталась. Собственный автомобиль давал не только деловую оперативность. Он позволял увидеть страну и особенно родную Челябинскую область. Трудно найти в ней город или село, где Александр Петрович не побывал.
Были любимые маршруты по горнозаводскому краю: через Златоуст, Кусу, Магнитку, по уфимской трассе обратно к Миассу. В дороге открывается не парадная, а настоящая жизнь территории – поселки, заводы, поля, леса, старые и новые дома. Для человека, привыкшего думать о развитии города и области, такие поездки были еще одним способом видеть свой край целиком.
Особое место среди его увлечений занимают музыка, романсы, русские народные и современные песни. Среди особенно дорогих исполнителей он называет Федора Шаляпина, Лучано Паваротти, Дмитрия Хворостовского, Софию Ротару, Олега Погудина. От природы наделенный слухом и хорошим голосом Александр Петрович и сам поет с удовольствием. Деловые и дружеские связи с артистами до сих пор позволяют ему выступать организатором концертов на площадках города.
За публичной стороной большой жизни всегда стоит дом. Семейной опорой Александра Петровича на протяжении десятилетий была Эвелина Александровна. Она всю трудовую жизнь проработала конструктором в КБ машиностроения, пользовалась высоким профессиональным уважением. Родные не случайно называют ее берегиней.
Работа мужа означала постоянные командировки, поздние возвращения, телефонные звонки, ответственность, которую невозможно оставить за порогом квартиры. Потом появились городские и областные обязанности. Чтобы рядом с таким человеком сохранялись домашнее тепло и мир, требовались огромное терпение, понимание и собственная внутренняя сила. Александр Петрович всегда говорит об этом с признательностью.
Крепкий семейный союз Борисовых отмечен медалью «За любовь и верность». Сам Александр Петрович справедливо отдает большую долю этой награды Эвелине Александровне. Дочь Елена получила инженерно-техническое, а затем экономическое образование. Профессиональное образование получили и внуки. В этой семейной истории продолжается материнское «Надо учиться», услышанное Александром в далеком военном детстве. Прасковья Петровна, имевшая за плечами лишь несколько месяцев школы, сумела передать детям и следующим поколениям уважение к знаниям.
Жизнь Борисова прошла при разных руководителях страны, в разных общественных системах. Он видел первые послевоенные годы, запуск спутника, полет Юрия Гагарина, расцвет отечественного ракетостроения, большие стройки, застал смерть Сталина и смену политических эпох, пережил распад СССР и трудное становление новой России.
Особенно памятен день 12 апреля 1961 года. Новость о полете Гагарина застала работников КБМ в столовой второго корпуса, где тогда размещалось все конструкторское бюро. Очередь взорвалась радостью. Ракетостроители лучше многих понимали, какой труд стоит за первым полетом человека в космос. Борисов вспоминал и студенческие годы: после запуска первого искусственного спутника Земли ребята из общежития на улице Энгельса вышли ночью на улицу, всматривались в небо и будто бы слышали его сигналы.
Эти события давали чувство личной сопричастности к достижениям страны. Человек мог работать над небольшим техническим узлом, строить цех, учить молодого специалиста, организовывать быт коллектива и понимать, что его труд входит в общее движение.
Наверное, именно этого чувства общей цели Александру Петровичу больше всего не хватало в последующие десятилетия. Он никогда не идеализирует собственную жизнь и не утверждает, что в советские годы не было проблем. Но твердо знает: созданное тогда нельзя сводить к карикатурным словам о «застое» и «тоталитарном прошлом». Он видит заводы, научные школы, новые районы, водоводы, дороги, дворцы культуры, ракетные комплексы – видит людей, которые все это создавали.
В девяносто лет человеку есть на что оглянуться. Но и в этом возрасте Борисов не замыкается в прошлом: участвует в городских делах, помогает издавать книги, приходит туда, где обсуждается будущее Миасса. Его строгость в оценках рождается не из желания осудить новое поколение, а из привычки сравнивать обещание с результатом.
Что остается после руководителя? Не кабинет и не табличка на двери. Остаются люди, которых он поддержал и вырастил. Остаются дома, предприятия, книги и городские объекты. Остается память о том, как человек вел себя в трудный час: искал ли удобную сторону, отрекался ли от товарищей, менял ли убеждения вместе с политическим ветром.
Александр Петрович не отрекся. Он может сурово судить о прошлом и настоящем, спорить, настаивать, кого-то раздражать своей прямотой. Но за этой прямотой стоит редкое внутреннее единство. Инженер, профсоюзный работник, секретарь парткома, руководитель города, второй секретарь обкома, строитель и общественный деятель – во всех этих ролях он исходил из одной меры: полезно ли дело людям и можешь ли ты отвечать за него перед собственной совестью.
Миасс для него не только место рождения. Это судьба. Здесь прошли детство и школа, здесь состоялся инженер, здесь рядом с товарищами создавался ракетный щит страны, строились предприятия и городские объекты, здесь живет память о матери, учителях, Викторе Петровиче Макееве и сотнях людей, с которыми довелось работать.
Девяностолетие – дата торжественная. Но Александр Петрович вряд ли согласится на одни торжественные слова. Для него уважение всегда подтверждается делом, а высокая оценка означает новые обязательства. Поэтому лучший юбилейный итог – не только поблагодарить за уже сделанное, но и сохранить ту нравственную меру, которой он придерживается.
«Жить по совести, жить для людей, честно трудиться». В этой короткой формуле нет обещания легкой жизни. Наоборот, она требует ежедневно отвечать за выбор, не прятаться за обстоятельствами и помнить, что личный труд становится частью общей судьбы. Так жил, живет и продолжает входить в историю Миасса Александр Петрович Борисов – сын военного поколения, инженер-ракетостроитель, коммунист, организатор, почетный гражданин родного города. Человек своего времени – и человек, жизненный опыт которого нужен любому времени.
г. Миасс
Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин