На илл.: Команда магаданского «Затвора». Фото предоставлены автором
Сила исходит не от физических возможностей.
Она исходит от несгибаемой воли.
Махатма ГАНДИ
Колыма начала открываться – мощный, красивый, необузданный мир без фальши. Но важнее здесь люди: искренние, сплочённые, готовые брать ответственность. Те, в ком горит внутренний огонь.
Слетала штампованная шелуха, и проступала суть истинного казачьего братства: бесстрашие – не бравада, а ремесло воина; осторожность – не трусость, а мудрость; семья – не обуза, а крылья; Родина – святыня, которую нужно беречь.
Мы черпали силу, мужество и уверенность, набирались опыта и шли дальше – к следующим испытаниям.
ВОЛЬНЫЕ КАЗАКИ: ВНЕ СИСТЕМЫ
Казачья наука складывалась с древнейших времён. На Руси основная масса казаков относилась к войсковым, то есть состояла на государственной службе. Среди них выделяли иногородних («чужих», ограниченных в правах) и инородцев (неславянского происхождения). Особое место занимали лейб-гвардейские казаки – элита, служившая даже в личной охране царя.
Особняком стояли вольные казаки: вне системы, а часто и вне закона. Они жили по «казачьему обычаю», но не входили в официальные реестры.
Вольное казачество обладало истинной свободой – когда ум не заперт в чужих штампах. Только тогда он способен мыслить ясно и трезво: действовать не потому, что приказали, а потому, что разумно и справедливо. В походах соблюдали строжайший запрет на алкоголь.
Истинная казачья воля – поступать по совести, а не по уставу. Там, где другой упрётся в забор запретов, казак заглянет за горизонт возможностей. Когда на Руси вводили никоновские реформы, именно вольные казаки остались верны старообрядчеству. Вольное казачество исследовало пределы возможного, нарабатывало инструменты для формирования тела и духа, которые позже перенимали и войсковые казаки.
ГАРМОНИЯ ТЕЛА И РАЗУМА
Потомственный казак Дмитрий Варфоломеев учил нас науке пластунов – казачьего спецназа, лучших разведчиков и диверсантов. Цель была не в том, чтобы отработать приёмы до автоматизма, а в том, чтобы понять своё тело: где начинается усталость и где проходят границы возможностей. Если грамотно распределять силы и мощь, то точность и выносливость приходят без надрыва.
На состояние тела влияет не только качество мышц. Чтобы быть в хорошей форме, кроме движения важны питание и дыхание. А чтобы сосредоточить и направить энергию, нужно правильно собрать и направить мысли. В этом помогают казачьи выправки, которые оказались удивительно похожи на йогические асаны: настройка ума через тело.
Основа, из которой строятся все движения казаков, – «торшак». Положение тела вертикальное, но не жёсткое, подобно дереву, оно гнётся под ветром, но возвращается в исходное положение. Оказывается, и в йоге есть аналог – «тадасана»: находить равновесие стоя, без напряжения мышц. В обоих случаях тело расслаблено, а ум занят удержанием внутреннего центра и отсекает залетающие мысли.
Главный секрет пластунов – гибкость, а не жёсткое напряжение мышц. Тело учится смягчать удары, как вода гасит полёт «блинчика», скользящего по поверхности. При этом нужно сохранять устойчивость и готовность к движению, словно капля ртути.
На практике осваивали азы:
• держать равновесие: центр тяжести – внутри площади опоры, то есть ступней;
• падать и кувыркаться: соприкасаться с твёрдыми поверхностями только мягкими частями тела;
• перемещаться: тело следует за центром тяжести.
Девиз «Затвора» – «Брат брата учит, брат брата бережёт» – и каждое занятие открывало что-то новое. На практических занятиях работали в парах и группах: перенимали опыт, но действовали осторожно, чтобы не навредить партнёру. Наставники внимательно следили и подправляли каждое движение.
Высшей точкой стал Казачий Вар – боевая игра, где оттачиваются навыки и психология. Новый уровень силы рождался из синергии круга: единство без потери себя.
БОЕВЫЕ НАВЫКИ В ОБЫЧНОЙ ЖИЗНИ
Прожив на земле шесть десятков лет, я не верил, что за неделю стану мастером боевых искусств. Зато давно понял: человек – целостная система, в которой тело служит и инструментом, и пристанищем личности. Умения в одной области часто оказываются применимы в другой, а боевые навыки работают и в мирной жизни.
Каждый легко вспомнит, сколько раз жизнь била его: агрессия, предательство, ложь, несправедливость, несбывшиеся ожидания, финансовые провалы… Если принимать эти удары, пропуская их через себя, в душе неизбежно поднимаются гнев, ненависть и отчаяние. Они застилают разум, а порой нагрузка превышает психологические резервы – и тело даёт сбой. Даже после отдыха и перезагрузки где-то внутри остаются узлы-шрамы. Они накапливаются и иной раз бьют по разуму, гоняя негативные мысли по кругу.
Значит, разум, как и тело, должен стать пластичным и текучим, способным уходить от ударов судьбы. Иначе хронические, а порой и тяжёлые болезни неизбежны. Здоровье – не отсутствие разрушительной болезни, а умение пропускать её мимо. Поток осознанных действий, подобно воде, может огибать препятствия, оставаясь собой на пути к цели. В этом и высшая гармония: не бороться с миром, а течь сквозь него, сохраняя своё тело, свой разум, свой дух.
ПРЕОДОЛЕНИЕ СЕБЯ
Не допускать негатива внутрь – важнейшая задача. А как быть с тем, что уже проникло и накопилось? Один из способов вывести его – практика преодоления.
Нам предложили пройти по 36 дощечкам с гвоздями, выложенным парами в линию.
Перед началом личный разговор с наставником Владимиром. Пронзительный взгляд глаза в глаза, вопрос о видении будущего. Чёткая установка: что предстоит пережить и осознать. Главное – сосредоточиться и не торопиться: шаг на гвозди одной ногой, затем другой, остановка. Ощутить проникновение металла в ступню, попытаться осознать, прочувствовать себя. Так повторяется восемнадцать раз.
Труднее всего даётся новый шаг, когда вес переносится на одну ногу и гвозди будто пытаются проникнуть глубже. По бокам пути две шеренги братьев: на каждом шаге бережно поддерживают под руки, потом отпускают, и ты вновь стоишь, ловя странные ощущения во всём теле. Следующая пара шагов…
По мере продвижения по телу растекается жар, выступает пот. Зажимы словно раскрываются, освобождая блоки в мышцах. Ум уже не думает о земном, мысль уносится куда-то ввысь, а из горла непроизвольно вырываются звуки: мычание, рычание, горловой крик. Дорога занимает минут пятнадцать, а по её окончании Саид крепко обнимает каждого прошедшего этот нелёгкий путь.
За ужином я сел рядом с Сергеем – организатором магаданского «Затвора».
– Планировалось больше участников?
– Да, ожидали более пятидесяти человек, не все смогли.
– Но если приехали не все, значит и финансы не все удалось собрать?
– Да, не все.
– А у нас нет недостатка ни в чём. Значит, кто-то взял ответственность за недостающее?
– Да.
И немного помолчав, добавил:
– Я брал ответственность за организацию, взял и за финансы.
И это тоже внутреннее преодоление: спокойно, тихо и без шума сделать так, чтобы проблему никто не заметил и не почувствовал.
КОГДА МУЖЧИНЫ ПЛАЧУТ
На практику Рода в круг встали не все – человек двадцать. Перед каждым уже знакомая пара дощечек с гвоздями. Включили музыку, взялись за руки и по команде шагнули на дощечки. Пламя прошло сквозь тело, стало жарко. Через несколько минут внимание удалось переключить, боль в ступнях притупилась и даже утихла. Один из участников всё-таки начал терять сознание: ведущие аккуратно приняли его обмякшее тело и уложили в сторонку на мягкий мат.
Душевед Саид, медленно перемещаясь внутри круга, велел расцепить руки и закрыть глаза. Мы представили тёплый летний день: траву под босыми ногами, ветерок, птиц, ручеёк.
Вдалеке возникает нечёткий контур человека. Он приближается, и ты узнаёшь: отец. Он подходит, смотрит глубоким внимательным взглядом, полным добра:
– Здравствуй, сын. Как давно мы не разговаривали. Ты стал взрослым и сильным. Я горжусь тобой. Прости меня – я не всегда дарил тебе внимание и любовь, порой был несправедлив. Не находил времени научить тебя тому, что важно. Прости, сын.
Ты отвечаешь:
– Папа, давно нет обид. Это ты прости меня. Я часто хитрил, обманывал. Приятели были важнее, чем общение с тобой. Прости, папа.
Обнимаешься, чувствуешь его тепло.
Переходишь в его тело и смотришь на себя его глазами. Отпускаешь обиды, накопившиеся за долгие годы. Благодаришь за возможности, которые есть сегодня. Тяжесть спадает, плечи расправляются. Возвращаешься в себя. Отец медленно обходит и встаёт позади справа. Кладёт ладонь на плечо – чувствуешь его силу.
Приближается ещё одна фигура, женская. Ты узнаёшь маму: она подходит совсем близко и ласково смотрит в глаза:
– Здравствуй, сынок. Ты был таким маленьким, помещался на руках. А сейчас – большой мужчина. Как я горжусь тобой. Прости, я так мало давала ласки и любви. Не находила времени, а порой ругалась и кричала. Прости, сынок.
Ты отвечаешь:
– Мама, я люблю тебя. Я счастлив, что ты была в моём детстве. Это мне не хватало внимания и понимания. Прости меня.
Обнимаешься, чувствуешь биение её сердца. Переходишь в её тело, смотришь на себя её глазами. Негатив растворяется, остаются любовь и благодарность. Возвращаешься в своё тело. Мама благословляет, обходит и встаёт позади, кладя ладонь на левое плечо.
Оборачиваешься: за плечами отца – его родители, за плечами мамы – её. А за ними – их родители. Людей становится всё больше. Это твой Род: те, кто прошёл Путь. Они верят в тебя, и ты чувствуешь, как они передают тебе силу. Обмануть их?
Практика завершается. Образы родных растворяются, оставаясь в сердце. Команда открыть глаза. Взрослые мужчины стоят в кругу и плачут, не стесняясь. Не от боли – очищаясь от блоков и обид. У меня слёзы стекают по бороде.
Команда закончить практику. Сойти с гвоздей непросто: ноги не слушаются. Сидя, растираем ступни. Андрей, парень под сто килограммов, говорит:
– Думал, гвозди проткнут кожу до костей. Решил: ну и ладно. Оказалось, не вошли…
Спросил участников, как долго стояли. У всех ощущение – минут двадцать-тридцать. Ведущие уточнили: семьдесят три минуты. Будто побывали в другом измерении, где время спрессовалось. Вернулись оттуда другими…
МЕГАЛИТЫ: МЕСТА СИЛЫ
Выезды в тайгу – за 30–40 км к западу от Магадана, за первым Арманским перевалом. Здесь поражает мощь суровой природы Колымы. На северных склонах сопок ещё лежит снег. Транспорт оставили около дороги, в гору поднимались пешком.
В низинах сплошная тайга из лиственницы. Выше начинается стланик, который называют «лежачим кедром». Ветви стелются над землёй, образуя густые заросли. Еле заметная тропа то вела на каменистый уступ, то ныряла в распадок, где под ногами оказывалась мягкая подушка ягеля. Среди волн серебристого мха синеет россыпь голубики – каждая, как тугая чёрная бусина с голубым налётом. Вкус густой, сладкий, с травяным холодком, будто ягода впитала северный ветер.
Грибы здесь не прячутся – они хозяева этой земли. Колымские маслята отличаются от уральских: шляпка толще, ножка коренастая, будто созданная для устойчивости в этих суровых краях. К вершине сопки растительности почти нет, больше камня. Воздух густеет от запахов смолы, сырой земли и совсем чуть-чуть моря, которое в пяти километрах к востоку.
Говорят, большое видится на расстоянии. Может потому официальная наука считает магаданские мегалиты природными скальными образованиями. Что ж, с высоты московских Воробьёвых гор, наверное, виднее. Только вот на месте, когда стоишь на ровной горизонтальной поверхности подогнанных между собой блоков с параллельными гранями и видишь перед собой каменные «лестницы» и ступени, выглядящие обработанными, ощущения другие.
Слишком много совпадений для «естественного выветривания». Природа редко создаёт прямые углы. Кое-где – плоские площадки, похожие на алтарные, плавные углубления-«чаши», цилиндрические отверстия, прямоугольные блоки с параллельными бороздами. Поверхность некоторых камней гладкая, как полированный мрамор.
В первую поездку мы исследовали «Храм Луны». Во второй раз направились к «Храму Солнца». Названия неофициальные: их дали исследователи, обнаружившие неслучайное положение Луны и прохождение солнечных лучей между камнями мегалитов в определённые дни года. От «Храма Солнца» просматривался ещё один комплекс, который местные назвали «Замок»: высокие вертикальные столбы, образующие замкнутый контур наподобие крепостных башен.
На снимках из космоса основные мегалитические объекты Колымы расположены на одной линии с северо-востока на юго-запад. Кто-то указывает, что это совпадает с направлением «лей-линий» – энергетических трасс, соединяющих «места силы на всей Земле». Некоторые исследователи отмечали аномальные колебания геомагнитного поля вокруг мегалитов.
Кто, когда и для чего возводил эти сооружения? Невольно мысль течёт к легендам о Гиперборее и Арктиде. Что произошло в те далёкие времена? Внезапное затопление, климатический коллапс? Пока никто не смог получить ответ от каменных свидетелей того мира. Можно сказать одно: эти мегалиты гораздо старше египетских пирамид и ещё ждут настоящих археологов.
ЕДИНСТВО В МИРЕ
Спустились в долину, где к морю бежит маленькая нерестовая речушка Окса. Вода хрустальная, ледяная, живая. Пили, зачерпывая ладонями, а несколько смельчаков рискнули окунуться. Входили нагишом осторожно, а вылетали с хриплым смехом, будто заново родившись.
Разожгли костёр из принесённых поленьев – дым потянулся к вершине сопки. Мужчины сели вокруг на камни, кто-то просто лёг на мох. Настраиваемся на совместную молитву-медитацию о мире во всём мире.
Тишина. Где-то далеко журчит вода, потрескивает костёр. Ум ещё цепляется за заботы и образы, но дыхание постепенно выравнивается в едином ритме, мысли успокаиваются. Тело отпускает напряжение не сразу. Из солнечного сплетения поднимается тепло, разливается по всему телу. Границы размываются – ты становишься частью чего-то большего. С каждым вдохом энергия собирается, воздух плотнеет, образуя канал единого потока, устремлённого вверх. Навстречу поток другой энергии, воспринимаемой как свет. Потоки не смешиваются и не мешают друг другу, но движутся во вращении, как в завораживающем танце. Внешний шум отступил, время замедлилось.
Медитация заканчивается так же тихо, как началась. Кто-то не открывает глаза, кто-то улыбается. И в этой улыбке – всё: «Я был здесь. Я с тобой. Я с вами». Каждый вложил свою частицу в общий поток.
Мир начинается с малого. С круга. С тишины. С дыхания. С одного взгляда. И когда эти малые миры соединяются, невозможное становится возможным. Проявляется нечто, не имеющее имени, но обладающее силой: не разрушать, а соединять; не бороться, а жить.
Смотрели в костёр, а потом разом подхватили казачью песню – и она покатилась, сливаясь с шумом речки.
Дмитрий достал запасы – небольшие рамки алтайского мёда, выдержанного годами. Нарезал соты. Берёшь в руку, надкусываешь – и во рту раскрывается цветочная сладость с тёплой горчинкой лета, сохранённого пчёлами. Вощина, пропитанная мёдом, рассыпается и тает на языке.
Возвращались вдоль русла. Кто-то заметил на песке свежие следы медведя. Местные успокоили: летом зверь не голоден. В тайге жителей много, у каждого свои дела.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К СЕБЕ
День отъезда. Перед расставанием собрались на последний костёр. Огонь тихо потрескивал, бросая тёплые отблески на лица мужчин. Неделю назад большинство сидевших в кругу были незнакомы друг другу, теперь – братья по духу.
Каждый говорил о том, что стало главным за эту неделю. Научились видеть глубину под внешними оболочками, отличать реальные потребности от навязанных, находить опору между памятью прошлого и зовом будущего. Сказать коротко вышло не у всех. Да и как выразить то, что пережил не только эмоциями, но и чем-то гораздо более глубоким? Слова были не слишком важны, просто не хотелось расставаться.
Прощание немного затянулось. Никто не суетился, не спешил. Хотелось запомнить лица и голоса, ощутить последние объятия. Только водитель автобуса вздыхал – опаздывал на следующий заказ.
…До дома оставалось два перелёта, чуть больше восьми часов в воздухе. Самолёт рассекал пространство, я сидел у иллюминатора и смотрел в бесконечное небо. Думал о том, как быстро пролетела неделя, наполненная такими необычными событиями. Настоящее богатство – не в вещах и не в деньгах, а в людях, которые тебе доверяют.
Дома оказался, когда все уже спали. Утром подошли младшие сыновья. Крепко обнял каждого и, глядя в глаза, сказал:
– Я люблю тебя. Я горжусь тобой.
Они прижались ко мне, и что-то внутри наконец встало на место. Гармония тела, мыслей и настроения. И ещё единство с Родом: родителями, родителями родителей и теми, кто придёт после нас.
Сел за компьютер и, как всегда, включил фоновую музыку. Послушал несколько минут – гладко и красиво, но что-то не то… Нашёл то, что совпало с внутренним состоянием, и из динамиков полилось:
«На горе стоял казак – он Богу молился,
За свободу, за народ низко поклонился.
Ойся, ты ойся*, ты меня не бойся,
Я тебя не трону, ты не беспокойся…»
Колыма осталась далеко – за тысячи километров. Но теперь её сопки, тайга, хрустальные воды речушек, мегалиты, туманные бухты и Высоцкий, смотревший в сторону моря, были и внутри меня. В том, как смотрю на жену и сыновей. В том, как научился слушать тишину. В том, что понял: настоящий мужчина не тот, кто не плачет, а тот, кто не боится быть собой.
Всё правильно. Путь к себе истинному только начинается.
Челябинск
* Ойся – так терские казаки называли горцев в период Кавказской войны (1817–64 года)
Источник: Газета «Танкоград», г. Челябинск, главный редактор Сергей Алабжин