Илл.: Коллаж наш. Александр Никулин, директор Центра аграрных исследований РАНХиГС; Василий Узун, главный научный сотрудник Центра агропродовольственной политики ИПЭИ РАНХиГС
В современной России законодательно предусмотрено многообразие форм ведения сельскохозяйственного производства: будь то кооператив-колхоз, крестьянское хозяйство, индивидуальное предпринимательство, хозяйственное общество или товарищество. Это позволяет сельскому труженику самому определиться с выбором формы хозяйства с учётом его желаний, финансовых и прочих возможностей, профессиональной подготовки и реальных условий деятельности.
А потому не ставится цель доминирования какой-то одной из этих форм, будь это кооператив-колхоз, крестьянское хозяйство либо иная форма. Однако в сравнении с иными формами в отношении кооперативов-колхозов наблюдается дискриминация, можно сказать, демонизация колхозов, с начала массового внедрения которых (коллективизации) в Советском Союзе через год исполнится 100 лет.
Немало тех, кто считает, что на сегодня колхозов уже нет. Так, в Википедии пишется: «С распадом СССР как колхозы, так и совхозы были реорганизованы по результатам приватизации в другие формы собственности. Тем не менее слово „колхоз“ осталось в лексиконе и время от времени применяется для обозначения любых сельскохозяйственных товаропроизводителей – юридических лиц, вне зависимости от их организационно-правовой формы».
Подобные заявления о полном исчезновении колхозов ложны, не соответствуют реальности и российскому законодательству. На начало 2026 г. в стране функционировал 4531 сельскохозяйственный производственный кооператив – колхоз. То, что не все сельскохозяйственные кооперативы в своём наименовании содержат слово «колхоз» или «сельскохозяйственная артель», является нарушением Федерального закона «О сельскохозяйственной кооперации», в статье 3 которого говорится: «Видами производственных кооперативов являются сельскохозяйственная артель (колхоз), рыболовецкая артель (колхоз) и кооперативное хозяйство (далее – коопхоз)… Фирменное наименование сельскохозяйственной либо рыболовецкой артели (колхоза) должно содержать её наименование и слова „сельскохозяйственная артель“ или „колхоз“ либо „рыболовецкая артель“ или „рыболовецкий колхоз“».
Так что независимо от имеющихся неточностей в наименовании сельскохозяйственных производственных кооперативов их деятельность регулируется указанным законом и строится в своей основе на тех же принципах, что и в советских колхозах. А именно: член кооператива-колхоза одновременно является его сособственником и его работником. Высшим органом управления кооператива-колхоза является общее собрание его членов, на котором каждый из них имеет право одного голоса независимо от величины его пая. Исполнительным органом является правление кооператива-колхоза во главе с его председателем.
Продолжение деятельности сельскохозяйственных организаций в форме колхоза не даёт покоя ряду наших граждан, имеющих учёные степени. Ещё в период рассмотрения в Государственной Думе Федерального закона «О сельскохозяйственной кооперации» (1993–1995 гг.) в центральной прессе публиковались коллективные письма «известных» учёных, направлялись их обращения к тогдашнему президенту страны с призывами не допустить его принятия, так как данный закон, по их мнению, предусматривает «восстановление колхозной системы под вывеской сельскохозяйственных артелей».
В наши дни в ниспровержении кооперативов-колхозов особенно усердствует Александр Никулин – директор Центра аграрных исследований РАНХиГС. Для него колхоз – это бесхозяйственность, сплошное воровство, низкая производительность и уравниловка в оплате труда. «Председатель, главный агроном, главный зоотехник, главный бухгалтер колхоза, – вещает он, – получали больше; они имели доступ к системе перераспределения ресурсов и, как правило, у них были самые мощные личные подсобные хозяйства. Растаскивание остатков колхоза шло на протяжении всех девяностых годов. Существовала некоторая норма – не более 25% можно было брать из общественного сектора».
Как-то не вяжется: где же тут уравниловка, если председатель и специалисты колхоза получали больше и у них были самые мощные личные подсобные хозяйства? Далее: в колхозе растаскивалось до 25% имущества? А я вспоминаю песню «Кирпичики», которую в своё время распевала вся страна. В ней есть такие слова: «И по винтику, по кирпичику растащили кирпичный завод». Видите? На заводе растащили все 100%, а в колхозе только 25%. А в 90-х годах растаскивалась вся страна, так что колхозы в этой части – младенцы.
Я говорю об этом с иронией, так как по-иному относиться к этим «научным» выводам нельзя. Ну скажите: где, в какой организации вы видели, чтобы руководители, главные специалисты, имеющие, как правило, высшее образование, получали зарплату наравне или ниже рядовых работников? Так почему же в колхозе должно быть наоборот? Другое дело, что эта разница в оплате руководства и рядовых работников должна быть разумной.
О какой уравниловке в оплате труда колхозников говорит сей господин, когда ещё постановлением от 30 января 1933 г. ЦИК СССР поручил Наркомзему СССР «установить примерную оценку в трудоднях различных сельскохозяйственных работ, предусмотрев повышение расценок труда на сложных уборочных машинах, пахарей, сеяльщиков, тяжёлого или квалифицированного ручного труда на уборке и междурядной обработке». Также предлагалось «установить на важнейшие сельскохозяйственные работы примерные нормы выработки, доступные среднему колхознику, с тем чтобы нормы выработки в каждом колхозе устанавливались окончательно правлением колхоза с утверждения общего собрания колхозников, в соответствии с особенностями колхоза, состоянием тягла, машин, характером почвы и т.п.».
Что касается утверждения о расхищении до 25 процентов имущества во всех колхозах СССР его членами в 90-е годы. Колхоз – это хозяйственная организация, а не институт благородных девиц и не организация, созданная на основе религиозных убеждений. А потому его членами, равно как и членами (участниками) иных организаций, могут оказаться и недобросовестные работники. Однако они являются сособственниками имущества колхоза, а потому в гораздо меньшей степени имеют основания для его хищения в сравнении с организациями иных форм, имущество которых для их работников чужое и на охрану которого тратятся средства, в десятки, а то и в сотни раз превышающие затраты на эти цели в колхозах.
Спрашивается: на основании каких статистических, аналитических или иных данных сделаны выводы о хищениях имущества в громадных количествах именно в колхозах? Они сделаны на основании ОБС (Одна Баба Сказала), сделаны злонамеренно, с целью опорочить колхозную систему. А потому я обращаюсь в Отделение сельскохозяйственных наук Российской академии наук, действительными членами (академиками) которой являются и бывшие председатели колхозов, и бывшие министры, работавшие в этом качестве в 90-е годы.
Прошу их опровергнуть или подтвердить достоверность вышеназванных утверждений, согласно которым в бытность председателями колхозов они возглавляли хищения колхозного имущества вплоть до 1/4 его количества, а министры, выходит, взирали на это сквозь пальцы. В случае недостоверности данных «научных» исследований прошу принять меры в отношении авторов подобных публикаций, искажающих историю колхозного строительства.
Доктор наук, главный научный сотрудник Центра агропродовольственной политики ИПЭИ РАНХиГС Василий Узун имеет опыт ликвидации колхозов ещё с начала девяностых годов. Совместно со специалистами Израиля им была разработана и под руководством Б. Немцова – тогдашнего губернатора Нижегородской области – реализована так называемая нижегородская модель, суть которой, коротко, сводилась к следующему.
Имущество, например, свиноводческого колхоза распродавалось на аукционе: удар молотка – и свинарник становился собственностью одного крестьянского хозяйства; удар второй – и свиньи покупались другим крестьянским хозяйством, а свинарки уходили кто куда. В результате в дальнейшем там уже никто не хрюкал, как и сама нижегородская модель.
Своё неприятие колхозов В. Узун обосновывает тем, что в других странах они редки, их там почти нет, так как они неэффективны. Однако в Европе и квас мало кто пьёт, и в бане с веником не ходит, но это не значит, что и мы должны этого не делать. И опять же, в Европе кооперативов-колхозов хотя и мало, но там никто не ведёт бешеную кампанию по их дискредитации, не призывает к их ликвидации, в отличие от наших аграрных учёных, как это делает, например, академик Иван Буздалов.
Он считает, что колхоз – это «насаждённое, незаконнорождённое дитя ущербной теории и разрушительных псевдосоциалистических экспериментов в деревне…». А потому необходимо, по его мнению, вытеснять из аграрной структуры «обладающие низкими качественными свойствами производственные (типа колхозов) лжекооперативы и другие несвойственные мировой кооперативной сельскохозяйственной практике формы коллективных хозяйств».
Академик, конечно, может топнуть ножкой на кого-то и заявить, что он ему никто и звать его никак. Но утверждать, что колхоз – это лжекооператив, не в его компетенции. На это есть принципы Международного кооперативного альянса, согласно которым и определяется, является ли та или иная организация кооперативом. Колхоз этим принципам полностью соответствует.
В вопросе «чьё дитя – колхозы» академик и его сторонники также ошибаются на многие миллионы лет. Ещё с первых классов школы они должны бы знать, что первобытные люди охотились за мамонтами сообща или коллективно, то есть, говоря нынешним языком, колхозом. Совместное проживание и деятельность присущи не только людям, но и огромному числу иных представителей живого мира (слоны, львы, пчёлы, муравьи и другие).
Так что колхозы, то есть коллективная деятельность, есть законно рождённое дитя самой природы, в которой существование живых существ в своём подавляющем большинстве требует единения, совместных усилий. А потому в мире и России с незапамятных времён практически во всех сферах деятельности люди объединялись в цеха, артели и другие объединения. Что касается сельскохозяйственных артелей (позднее получивших наименование «колхозов»), то в России они стали возникать сразу после отмены крепостного права.
О том, что идея коллективизации назрела задолго до большевиков, говорит тот факт, что ещё за 50 лет до начала коллективизации (в 1872 г.), во времена крестьянских и помещичьих хозяйств, профессор Энгельгардт А.Н., многие годы ведший своё хозяйство в Смоленской губернии и сделавший его образцовым для всей России, в своей знаменитой книге «12 писем из деревни» писал: «Занимаясь восемь лет хозяйством, страстно занимаясь им, достигнув в своём хозяйстве, могу сказать, блестящих результатов, убедившись, что земля наша ещё очень богата (а когда я садился на хозяйство, то думал совсем противное), изучив помещичьи и деревенские хозяйства, я пришёл к убеждению, что у нас первый и самый важный вопрос есть вопрос об артельном хозяйстве. Каждый, кто любит Россию, для кого дорого её развитие, могущество, сила, должен работать в этом направлении… Мало того, я, веря в русского человека, убеждён, что это так и будет, что мы, русские, именно совершим это великое деяние, введём новые способы хозяйничанья».
Нашим учёным мужам надо бы гордиться тем, что «мы, русские, именно совершили это великое деяние», – коллективизацию. Однако они сильно осерчают: «Как? Колхозники долгие годы страдали, трудились как каторжные, их труд почти не оплачивался, в отношении их творилось насилие. Как такое можно забыть и чем тут гордиться?» Этим гордиться нельзя, и забывать страдания колхозников недопустимо.
Гордиться нужно великим, беспримерным подвигом советских колхозников, благодаря которым страна осуществила индустриализацию, победила в Великой Отечественной войне, восстановила страну в послевоенные годы, что на сегодня, к сожалению, многими забыто. Более того, слова «колхоз», «колхозник» употребляются как нечто унизительное. Вот что пишет Википедия: «В повседневной речи слово „колхоз“ используется как синоним хаоса, неорганизованности и беспорядка, а также для обозначения сельской местности вообще, а прилагательное „колхозное“ обозначает неряшливый, некачественный, неэстетичный продукт или товар».
Лично я колхозник, выросший и работавший в колхозе в самые трудные для него времена – годы войны и послевоенного восстановления вплоть до 70-х годов. Как забыть наших матерей-колхозниц, которые каждый день пешком шли на покос за 15 км, а вечером, отработав день, также возвращались домой, чтобы подоить коров, управиться с домашним хозяйством, накормить грудных детей, оставленных на попечение старших 6–10-летних детей.
Как забыть голод и холод, когда в годы войны от недоедания, как и у многих детей, у меня развился рахит. Ноги были колесом, голова не соответствовала туловищу. Завидовал тем, кто ходил в школу за 5 километров не в дырявых лаптях. Как забыть годы работы в родном колхозе рядовым колхозником, когда за 1957 г. я заработал 420 трудодней, на которые в конце года получил 42 кг зерна, или по 100 граммов на трудодень. Жил за счёт матери, которая работала в районном центре на сортировке утильсырья. После армии там же, в родном колхозе, работал бригадиром комплексной бригады, а затем пять лет – председателем колхоза. Считаю, всё это даёт мне право профессионально судить о плюсах и минусах колхозов.
Колхозная форма ведения сельскохозяйственного производства никак не виновна в бедах и страданиях, которые претерпели члены колхозов. При колхозной форме, по свидетельству работавших в них до начала Великой Отечественной войны, и с результатами, и с оплатой их труда дела обстояли вполне благополучно. Всё подкосила война, на которую ушло почти всё мужское население и большая часть лошадей – основной энергетической мощности того времени. Работать стало некому и не на чём, что и стало причиной низких результатов и снижения стимулов к труду.
С введением в 1966 г. гарантированной оплаты труда, повышением закупочных цен на сельхозпродукцию экономическое положение колхозов стало улучшаться. От пожилых колхозников, помнивших ещё царские времена, приходилось слышать, что никогда ещё деревня не жила так богато (это при колхозах), как в период конца 70-х – начала 90-х годов.
Тяжкими временами для колхозников были годы войны и послевоенное время, вплоть до середины 60-х годов, когда почти вся произведённая колхозами продукция изымалась государством в виде госпоставок без оплаты либо по крайне низким ценам. Спрашивается: что стало бы с любым агрохолдингом, с любым крестьянским хозяйством, если бы они долгие годы сбывали свою продукцию бесплатно либо за бесценок? И правомерно ли в этом случае говорить, что эти крестьянские хозяйства и агрохолдинги неэффективны и подлежат «вытеснению», как это заявляется в отношении колхозов?
Из истории известны случаи, когда в Древнем Риме собственники земли продавали себя в рабство, лишь бы избавиться от этой земельной собственности, так как налогообложение и прочие условия были таковыми, что даже рабу жилось легче. Если следовать логике хулителей колхозов, то в этом случае следовало бы призывать к ликвидации частной собственности и переходу к рабству.
Критики колхозов утверждают, что они неэффективны в сравнении с иными формами ведения сельскохозяйственного производства. Однако данные говорят о том, что кооперативы-колхозы работают не менее эффективно, чем организации иных форм, находящиеся в тех же природно-экономических условиях. Сошлюсь на некоторые из них по итогам 2025 г.
СПК «Килачевский» Свердловской области при поголовье коров 3,4 тыс. имеет надой на 1 корову 13 415 кг в год, занимая по этому показателю 2-е место в топ-30 самых эффективных хозяйств России, опережая в том числе ГК «Эко-Нива». Кооператив-колхоз «Усольский свинокомплекс» Иркутской области производит и перерабатывает мясной продукции в несколько раз больше, чем все сельскохозяйственные перерабатывающие кооперативы России, вместе взятые.
Сельхозартель «Рассвет» Воронежской области: выручка – 706 млн 588 тыс. руб., в т. ч. на одного работающего – 4 млн 500 тыс. руб.; рентабельность – 51,3%; средняя зарплата в месяц – 101 686 руб. СПК «Штурм» Саратовской области: выручка – 814,8 млн руб., в т. ч. на одного работающего – 6 млн 133 тыс. руб.; рентабельность растениеводства – 78,7%, животноводства – 49,3%; надой на 1 корову (из 765) – 8080 кг; урожайность – 54,5 ц/га.
СПК племзавод «Ромашковский» Волгоградской области на Российской выставке племенных овец и коз признан лучшим предприятием страны по племенному животноводству мелкого рогатого скота. Хозяйство получило золотые медали и большой кубок выставки, а в 2023 году завоевало две золотые медали на агрофоруме, а также получило диплом II степени на XXIII Российской выставке племенных овец и коз.
Говоря об эффективности, следует учитывать, что колхоз – это организация, созданная, как и любой иной сельскохозяйственный кооператив, в целях удовлетворения материальных и иных потребностей его членов. А соответственно, если это диктуется интересами членов кооператива, колхоз в ущерб своим экономическим показателям будет выделять им топливо, корма, строить объекты социального назначения. И тем более не будет увольнять престарелого либо больного колхозника и нанимать на его место более молодого и более производительного работника.
Иное дело – агрохолдинги и прочие АО, ООО, которые без колебаний избавятся от всех лишних и непроизводительных, на их взгляд, работников. В итоге будут иметь более высокую, в сравнении с колхозом, производительность труда и прибыль, которая во многих из этих организаций пойдёт на удовлетворение потребностей узкой кучки их владельцев, а нередко и за рубеж. Но это не смущает критиков, утверждающих, что колхозы менее эффективны.
Как это ни странно, все хулители и ниспровергатели колхозов называют себя демократами и, соответственно, сторонниками демократии, которая, как нам говорят, означает народовластие (от слов «демос» – народ и «кратос» – власть). Но колхоз – это самая демократичная организация, где осуществляется народовластие, при котором колхозник одновременно является работником и сособственником кооператива-колхоза, имея право голоса на общем собрании его членов.
Получается, демократы выступают против самой демократической организации? Согласитесь: что-то тут нелогично. Оказывается, нам попросту подменили смысл слова «демократия», где корнем слова «демос» является слово «дем», от которого происходит также слово «демон». Таким образом, мы имеем дело не с «демократами», а с «демонкратами» – попросту с «демонами», имеющими в христианском понятии значение «разделяющий», «отделяющий от Бога». Разделяй, завоевывай и властвуй.
Теперь становится понятно, почему «демоны» под вывеской «демократы» выступают против колхозов, добиваясь их разделения. Так же в 90-х годах они поделили землю, якобы возвращая её народу, которая на сегодня оказалась в собственности латифундистов. Так же они разделили Советский Союз, а на сегодня стремятся поделить Россию.
Автор: В.Ф. Вершинин – президент саморегулируемой организации ревизионных союзов сельскохозяйственных кооперативов «Российский союз „Чаянов“», Заслуженный работник сельского хозяйства РФ, автор закона «О сельскохозяйственной кооперации».