«Свет над Россией» – разный: прозрачный и сгущённый, янтарно-золотистый и напряжённо-красный, но всегда – таинственный, в мерцаниях его зашифрованный код истории и правды России манит поэтические сердца.

 «Свет над Россией» – сборник произведений (в основном поэтических) участников патриотических концертов в городе Сочи «Мир на Земле – только с Россией!», выпущенный питерским издательством «Алетейя», составленный Марией Савкиной и Фархадом Гулямовым[1].

 Пышно и красиво оформленная книга – работы художника Александра Отрошко варьируют сочные южные краски; «Форт Александрия» слоится множественностью бликующих оттенков, «Старая библиотека» строга, и настраивает на соответствующий лад.

Лад красоты должен быть явлен поэзией: красоты, вносящей умиротворение в мир, разрываемый конфликтами; красоты и правды, которая не может подтверждать необходимость вражды.

Напротив – опровергать оную.

Мария Савкина – сквозным лирическим дыханием наполняя тонко организованные созвучия – тоскует по той единственной звезде, что должна определять путь. Путь веры – значит «верный». Но вера может быть многообразна: например, в правоту своей Родины.

Словно лестницей поднимаются созвучия поэта в роскошь таинственного неба, где… столько огней, а нужен один! Самый насущный:

 

В мире

всё больше огней,

Но не видать

путеводной звезды.

В жизни с каждым днём

меньше дней.

А позади всё, что есть – следы.

В мире, где богатые бедны,

А нищих умирать ведут за честь,

Где в море капли не видны,

А в небе звёзд не счесть…

 

Сложно стягиваются в единство волокна метафизики, то бишь – осмысления яви, предложенной окрест, и сожаления – полынного привкуса – о том раскладе сил, что являет мир, лишённый правды света.

 Рядом – легко взлетают «Птички» – своеобразная притча о поиске подлинности в действительности:

 

Как хорошо

Мы вместе щебетали.

На беззаботном

                      До утра.

 

Но вот беда –

Вы вдруг поулетали…

Да напоследок прокричали:

 

«Здесь жизни нет.

Одна байда!»

 

Птички – образы душ. Поиск – вариант полёта-пути, от которого нельзя отказаться, не потеряв себя.

О, «Птички», исполненные Савкиной, обретут свою верную долю, с истиной соприкоснувшись, ведь полёт не может быть напрасным.

Интересную прозу-поэзию представляет второй составитель сборника Фархад Гулямов.

 Здесь – своеобразные стихи в прозе: жанр, мало разработанный в русском поэтическом пространстве, тем не менее – сулящий многое, дающий вариант своеобычной поэтической алхимии, переход одного мира в другой.

 Но и поэзия, переливающаяся оттенками любви, предлагается Гулямовым, поющим эту альфу человеческих чувств:

 

Так долго мы не виделись…

Столько не живут…

Столько не помнят…

Каждый шальной локон…

Каждый поворот головы…

Каждый изгиб тела…

Которых так и не коснулся…

Мечтать даже не смел…

 

Хрустально, нежно... страшно тронуть… разобьётся – чувство.

И – многоточия работают, словно предлагая поверить в бесконечность пространства любви.

 Скорбь стихотворения «Памяти Лейлы Абогачиевой» густеет рифмами:

 

Она была из тех, кто очень любит жизнь,

Из тех, кого мечта на крыльях унесла.

Никто не ожидал, какие виражи

Коварная судьбы для Лейлы припасла.

 

Далёкое село. Семь братьев и сестёр.

Текла неспешно жизнь среди родных долин.

Единожды вдохнув прохладу дальних гор,

Влюбилась навсегда в сияние вершин…

 

Любовь к жизни не избавляет от смерти, увы, но есть надежда на запредельные сияния, и такие варианты творчества, какие не представить отсюда, пользуясь земной оптикой.

 Много участников в сборнике – разные голоса.

 Вот Светлана Петровская обращается к детству: основа основ, всё оттуда, и уют его свидетельствует о возможностях жизни – быть прекрасной:

 

Детство рукою смуглой свивало кокон.

В нём так уютно жить, и читать, и верить…

Книги нам были гораздо важнее окон.

Наши мечты открывали иные двери.

 

Были простыми и шумными наши игры.

Честное слово давая, в глаза смотрели.

А иногда дворами дрались, как тигры.

Ну а потом мирились и песни пели.

 

Чистая, открытая интонация, хороший мускульный нажим строки, оригинальность эпитетов.

У детства – «смуглая рука»: хорошо отлаженным механизмом работает звукопись: «Детство рукою смуглой свивало кокон…» – острое волхование «с», приглушённая перекличка «т»…

 Но – мир, словно стремясь опровергнуть светлый сон детства, вновь гремит войной, палит ею сердца, отбирая родных, и невыносимая боль матери, сочетаемая с неверием в гибель сына, отражается в зеркале стихотворения Людмилы Соловьёвой, поражая:

 

Холодный снег становится горячим.

Вразлёт тела, и плавится земля.

И мы бесслёзно, крик гася свой, плачем.

Опять кого-то унесла война.

По связи хрипло:

– Прибыл «грузом 200».

Не верит мать, как не сойти с ума.

– Сыночек… я не верю, я не верю!

Ведь ты живой, раз я ещё жива.

 

Но он мёртв. Трагедия не ведает обратного хода. Как смерть.

Вибрируют строки поэтессы, увеличивая вибрация сердца гипотетического читателя… состраданием.

Поэзия обязана высекать стигматы оного на душах.

Память – великий дар человеку, ячейки её заполняются по мере прохождение жизни, – горе, когда пустым, но память (порою кажется, что мы принадлежим ей, а не она нам), всё равно отбирает наиважнейшее:

 

О, сколько сколько, матерей

Своих заждались сыновей

С войны. Чечни или Афгана,

Не заживает в сердце рана.

 

Как стонет сердце, давит грудь.

Я жду – вернись.

                        Когда-нибудь…

Я буду ждать. И пусть поможет

Моя молитва.

А в ночь кручина сердце гложет.

Ей снится битва.

 

Лев Левченко, фиксируя чужую боль, словно стремится доказать – нет чужой на свете, человечество – единое целое, отсюда – необходимость устранения – болевого, военного, рокового.

…иные шероховатости, неточности рифм, сбои ритма не хочется ставить некоторым участникам сборника в вину: ибо их ошеломляющая искренность и подлинность всё искупают.

 Много – любви к России: как источнику света, равно – постоянного вдохновения.

 

Народы – как одна семья.

Великая Россия

Все дочери и сыновья

У матушки единой

Все реки, горы и моря

Волшебны и целебны

Цветущий сад, моя земля

С Историей Победной!

 

Дорина Росяночка исполняет свою… почти молитву матери-земле торжественно и светло, перевитый лентой-надеждой стих словно сам стремится напитаться волшебством и целебностью всего, несомого Родиной.

 «Мольба» Аллы Кобаидзе – от древних причитаний, есть в ней волшебное волхование, будто впрямь – слово долетит до высот, к которым обращено:

 

Ты для нас высок, Ты от нас далёк!

Но сойди с небес, да на радость нам.

Ведь стравил-то нас – (многим невдомёк)

Русских с русскими – дьявол крадучись.

 

Одурачил всех… Силы чёрные.

Брат на брата прёт… тьма позорная…

Небо застлано во все стороны.

Гибель всем несут злые вороны.

 

Горько, но не безнадёжно: ведь «Мольба» должна быть услышана.

Свеча горит.

Но и – сгорает.

Джамила Аксенова, используя вечный образ, будто исследует собственную душу: пристрастно, строго, себя судя:

 

Человек сгорает, как свеча.

Человек сгорает, как одежда.

Что-то в жизни делаю не так.

И куда-то спряталась надежда.

 

Жизнь на завтра отложена и забыта.

Счастье ближнего наизнанку вывернуто.

Я хочу быть живой, не разбитой,

Поломанной и прошитой.

 

Через все каверзы судьбы – к жизни, к живой плазме её, к плещущему свету.

В созвучиях, разнообразно предложенных сборником «Свет над Россией», много стремления к нему: и он сам, словно благословляя поэтов, щедро расплескан по страницам книги.